5

Цилиндр лежал на деревянном, изрезанном ножами столе. Пальто висело на гвозде. Азеф, в синем костюме, лежал на койке одиночной камеры. Захватывающее бешенство не проходило.

В четыре часа дня на пороге появился генерал Герасимов, в штатском. Азеф не поднялся. Герасимов сел у стола и улыбнулся, чуть дернув носом.

– Я начальник охранного отделения генерал Герасимов, потрудитесь встать и назвать вашу фамилию, - сказал он. Слова падали каплями на жесть, без всякого выражения.

Азеф вскочил с койки с лицом перекошенным злобой. Глаза были отведены далеко в сторону, так что радужница исчезла, были только желтые белки и этот "белый огонек" перерезал лицо.

– Я инженер Черкасов! Живу на Фурштадтской! Требую немедленного объяснения, почему я арестован!? И если вы сейчас же меня не освободите, я буду жаловаться министру!

– Так-так-так, - пробарабанил по столу крепкими пальцами генерал Герасимов, рассматривая Азефа.

– Потрудитесь отвечать, что это значит?
– наступая на генерала крикнул Азеф.

– Значит?
– тихо проговорил Герасимов. Азеф увидал стальные щели глаз генерала.
– Вы инженер Евно Азеф, член партии социалистов-революционеров! Вот что это значит!

Бешенство сплыло с желтого лица Азефа.

– Что?!
– проговорил он.
– Какая чушь!
– и расхохотался на всю камеру. Вы меня с кем-то путаете, генерал! Я Черкасов. Я отдал свой паспорт.

– Так-так-так, - прищуриваясь, сказал генерал, подергивая носом, - однако же я буду вас держать до тех пор, пока вы не станете несколько умнее.

– Вы бредите! Это безобразие!

– Ну, вот что!
– крикнул Герасимов, ударив по столу так, что на нем подпрыгнула кружка.
– Не очень то вы! Бросайте канитель! И потрудитесь отвечать на вопросы!

Азеф пристально смотрел на Герасимова темными блещущими, выпуклыми маслинами. В них, в вывороченных губах Азефа Герасимов явно увидел хохот. Азеф хохотал гнусаво, закатисто, неприятно. Это был хохот над генералом Герасимовым.

– Вам отвечать я во всяком случае не буду, - резко прогнусавил Азеф.
– А будьте-ка любезны прислать мне действительного статского советника Рачковокого.

– Петра Ивановича? Вы дадите ему показания?

– Дам, - пробормотал Азеф, заходив по камере.

– Прекрасно, - усмехнулся Герасимов.

6

В камере было темновато. Азеф резко обернулся на шум отворяемой двери. Входили Герасимов и Рачковский.

– Что это значит, Петр Иванович!? В какое вы меня ставите положение!!? закричал Азеф.

– Прежде всего не кричите, - протянул руку Рачковский, - никакого положения тут нет.

– Для вас! Не вы ходите под виселицей!
– искажаясь, выпуская слюни на вывороченные губы, закричал Азеф.

– Положим, к сожалению, и я.

– Вы виноваты! Вы не отвечали! Вы бросили меня! Вы дурацкой слежкой поставили меня чорт знает в какое положение перед революционерами!

– Да не волнуйтесь, Евгений Филиппович, всё образуется, тут дела были почище наших с вами.

– Почище, - злобно пробормотал Азеф.

– Ну, разумеется, - спокойно протянул Рачковский, - дел по горло, вот и не отвечал.

Герасимов, посмеиваясь, глядел на Рачковского и Азефа.

– Из-за этой же моей занятости, сейчас сношения с вами будет вести, вот, Александр Васильевич, собственноручно, так сказать, - любезно-злобно сказал Рачковский.

– Стало быть, Александр Васильевич, удостоверяю, арестованный является сотрудником, арест произведен очевидно по недоразумению, - улыбнулся зло Рачковский.
– Надо вышколить людей, чтоб зря своих не подводили. А теперь, что же мне тут, вы уж сами сговоритесь, не так ли? Одно скажу, чрезвычайно ценный сотрудник, - засмеялся с хрипотцой Рачковский.

Герасимов молчал. Азефу показалось, что-то нехорошее пробежало по рыбьему лицу генерала.

– А вы, батенька, не сердитесь, старую дружбу-то не забывайте, - пожимал Рачковский руку Азефа.
– Кипяток вы, Филиппович, и как это спокойный человек так может раскипятиться, нехорошо батенька, в нашей работе нервы первое дело.

Азеф пытался выпростать маленькую руку из жилистой мертвячей руки Рачковского. Тот, опять почему то засмеявшись, вышел.

– Прежде всего позвольте извиниться, что я принял вас за революционера, садясь к столу, проговорил Герасимов.
– Вполне понимаю ваше возмущение. Виноваты люди, чистая случайность. Надо надеяться, что в этом лучшем из миров всё делается, быть может, к лучшему.

Азеф рассматривал генерала. Волновала пипка. Казалось, пипка в разговоре перепрыгивает с щеки на щеку.