Она слушала старика с ледяным лицом. "Гызылбаши, гызылбаши... да, мой муж и сыновья мои из этой породы... Но как я могу прикипеть сердцем к ним? Они запятнали свои руки кровью отца моего... и я отомстила им... Но еще не сполна... Пусть грызутся друг с другом. Тогда легче с ними управиться... Меньше станет рвущихся к трону... Пусть перебьют друг друга - эти племена (чуть было не написала: "партии", любезный читатель мой...). Тогда и сынам моим легче будет удержать бразды правления..."

Аксакал - Эрен Баба - с горечью думал: "Сколько холодной злобы... жажды мщения! Каюсь... когда я радел о восшествии на престол твоего благочестивого мужа, не думал, что так все обернется... Грех взял на душу... Каюсь... Страной правит не шах, а ты... Войны ведут не шах, не шахзаде, не эмиры гызылбашей, а ты..."

Шахбану нарушила молчание неожиданной откровенностью:

– Отец мой, в речах твоих есть доля истины... Но пусть эти племена натешатся грызней, распрей, изведут себя. Тогда, может, водворится мир в стране, и люди займутся молитвами. Пусть эти тюркские, как ты говоришь, "собратья", ополчившиеся на нас, османцы, татары и все прочие посягатели убедятся в нашей силе... Те, кто бросил в беде великого шаха Исмаила... Может, в этом залог самостояния державы...

Она помнит, как изменился старик в лице, как сухо промолвил: "Мы говорим на разных языках". И, сдержанно поклонившись, покинул шатер...

... Почему ей вспомнился этот разговор сейчас, в напряженный, решающий час, накануне битвы? Может быть, воспоминание о старике - некий знак, предостереженье?..

Вскоре явился Мирза Салман. Чуть погодя предстали эмиры. Кто одетый наспех, кто полусонный, кто с осоловелым от недавнего кутежа взглядом... Никто не ожидал спешных сборов, потому позволили себе расслабиться.

Даже визирь Мирза Салман был застигнут врасплох и пребывал в недоумении.

Мехрдар Шахрух-хан гадал: "Что это стряслось? Или кто-то провинился?"

От внимания матери не ускользнуло, что шахзаде выглядел бледным и сонным.

Но она взяла себя в руки, подавив материнскую жалость.

– Почтенные эмиры! Неприятель подошел к нам и окопался в полуверсте. Лазутчики донесли: на рассвете они собираются внезапно напасть. Вооружены до зубов. Потому и созвала вас.

Эмир-хан Туркман подивился: "Господь, похоже, по ошибке сотворил ее женщиной. Она узнает о неприятеле раньше нас..."

Мирза Салман хлопал глазами: "Какой же лазутчик ей донес, не уведомив меня?"

Сафигулу-хан Баят, Салех-хан Гаджар, Рза-хан Шахсеван - все остальные не могли скрыть растерянности, удивления и невольного одобрения; те, кто скептически воспринимал ее верховенство в военных делах, испытывали смущение.

Шахбану, казалось, читала их мысли, исподволь наблюдая за ними с насмешливым презрением.

– Я предлагаю: упредить неприятеля. Ударить ночью, немедля, восхода, как только покажется звезда карван-гыран... Все будет зависеть от скрытности передвижения и внезапности удара.

По рядам пронесся невнятный гул.

– Дельно...

– Мерхаба1, Мехти-Улия!..

– Лучше не придумаешь...

Шахбану недосуг было выслушивать слова хвалы. Определили направление передвижения.

– Итак, решено. Успех зависит всецело от вашей бдительности и быстроты.

Эмиры покинули шатер.

Шахбану и сын остались с глазу на глаз.

Он подошел к матери, поцеловал ей руку.

– Мать... прости... но отец говорил, что нападать ночью - грех...

– Беру на себя этот грех! Иного не дано. Вражьи силы велики... Борьба предстоит долгая... Я не могу позволить, чтобы вы, молодые, шли попросту на убой. Сражаться надо с умом... Ступай, готовься к битве, не отставай от соратников. Помни о чести! Об имени отца и матери!

Эти слова произносили уста воительницы. А сердце матери исходило болью...

Окрест шатра перешептывались воины, готовившиеся к ночной вылазке.

– Ну и женщина...

– Ты о ком?

– О божьем наказании...

– Ты о шахбану? Она, знаешь, сотню игитов за пояс заткнет... И не таких, как ты.

– Да ну! Мне не по нутру, чтоб бабуня меня воевать учила... Приказы отдавала... Сам знаю, как бить врага. И сил не занимать, и меч в порядке.

– Она не бабуня, а шахбану...

– Да меня соплеменники на смех поднимут. Скажут, для чего ты носишь папаху - чтоб тобой юбка командовала?..
– Ретивый вояка, зыркнув по сторонам, понизил голос.
– Будь воля моя - шкуру бы содрал...

– А после шахинхах - с тебя...

– Кишка тонка! Ему и самому, видать, обрыдло самоуправство этой фурии.

Собеседников насторожил какой-то шорох.

– Тсс... здесь и земля с ушами... Тебе это может дорого обойтись... Найдется стукач - пойдешь на плаху...

– Черта с два! Столько племен на нее зуб имеют.
– И, снова шепотом: Ты не слышал, что говорят о ней?