БД вспоминал худую, красивую до умопомрачения Даррел, которая, обложившись поваренными книгами, кучей тетрадей с записями блюд грузинской кухни и просто листочками в клеточку с уникальными рецептами, жарила в духовке поросенка, готовясь к очередному приезду Учителя или Кузи, иностранцев или родной сестры с мужем - партийным бонзой в ЦК Компартии Латвии, или варила сациви, названивая по телефону приятельницам и покрикивая на девок-лаборанток, приехавших помочь ей. Девки не сердились, считая большинство ее команд идиотскими. Она была женой БД, совершенно не похожей ни внешне, ни поведением на грузинских женщин. Независимая, даже дерзкая, вызывающе нездешняя и красивая необычной красотой, она толпами влюбляла в себя тбилисскую публику независимо от пола..

– Чээтвэрть стакана тэкуучей вооды из-под крана, молотый грээчэскый орэх и что эщо, дорогууша?
– вопрошала она по телефону, постигая процесс лишь после того, как повторяла его сама.

– Я стаавлу бадриджаны на горясчую сковоороду и ждуу... Коррэгирую тэмпратууру...
– неуверенно продолжала она, путая понятия поставить и положить, как путала многое в русском языке.

У БД щемило сердце от любви к ней, когда она говорила о стороже у ворот детской больницы, в которой работала: "Этот воротнык - жуткый взятнык. Бэз рубла в болныцу ногой пускаэт." Или о том, что пора мыть их общую машину: "Опьять ты, Рыженкый, забыл отвесты "Жыгул" на помойку!". "Положии кубык фэнтаныла в вэну, Лаамара", - говорила она своей анестезистке во время операции...

Он пригласил Даррел давать наркозы ослам на первых операциях по имплантации искусственных желудочков сердца. Незадолго до этого в Лаборатории побывала группа кардиохирургов из Франции. После обычных в таких случаях знакомства и фуршетной выпивки один из французов рассказал БД, что его сын работает в ветеринарной клинике парижского ипподрома, и что нет ничего более сложного, чем наркоз у лошадей. Эта информация сильно бередила душу БД и, приглашая Даррел, он надеялся не столько на ее профессионализм она никогда в жизни не давала наркоз лошадям - сколько на латышскую осмотрительность.

Благополучно загубив нескольких ослов, вымотав нервы БД и Лабораторной публике, Даррел, искренне полагавшая, что главное дело в кардиохирургии это наркоз, смогла в конце концов так наладить всю процедуру безопасной анестезии, что через пару месяцев он смог доверить наркоз анестезиологам Лаборатории.

Даррел знала, что красива и нестандартна, но не придавала этому большого значения. У нее было прекрасное лицо аристократки, нечаянно попавшей в обычную латышскую семью, и удивительно серые глаза с постоянно сползающими линзами. Однако годы делали свое: Даррел толстела, становилась сварливой, привередливой - к сожалению, не в еде, непреклонной и жесткой в оценках и решениях.

БД стал в ее глазах причиной всех бед семьи латышского периода, и она стреляла в него из всех стволов, произнося мучительные монологи, в которых, как когда-то в ее прекрасных салатах, было намешано все: плохие родители, давшие ему неправильное воспитание; разбаловавшие его сотрудники, женщины, незаслуженно сделавшие из него кумира, приятели, потакавшие ему ради иронии и дурацких шуток, наконец, его жидовское, как она любила говорить, прошлое, наложившее отпечаток на сыновей, которых она постарается вырастить непохожими на него.

Глава 6. Грузины

Порфироносный Пол, с которым в пустом институте мы делали первые опыты по консервации и пересадке сердца, а потом выстроили лабораторию, которого я любил и ценил и который был непререкаемым авторитетом по части грузинского этикета, благородства, образа жизни, норм и принципов, на одном из последних диссертационных банкетов, что еще оставались традиционными в лаборатории, хотя публика сильно обнищала, взял и прилюдно ударил меня ногой в лицо, примеряя будущее изгнание.

Как всегда, первое слово было предоставлено научному руководителю. Я, взяв любимый стакан из нержавейки, встал и собрался привычно пошутить по поводу хорошей работы диссертанта, которая и не могла быть плохой, потому что вышла из стен замечательной лаборатории. Однако вместо этого назидательно изрек:

– Ч-человек не является, к счастью, ни венцом, ни творцом, ни даже целью природы. Он лишь инструмент познания и развития, и к этому надо относится с пониманием и делать все, чтобы эти процессы не прерывались... Я рад, что лабораторная публика понимает это и мы продолжаем работу, и сегодняшняя защита лучшее тому подтверждение...

Потом поднялся Пол и, сильно волнуясь, сказал:

– Мы сегодня, генацвале, будем говорить только по грузински, за что приношу извинения иностранным гостям. Мы живем в свободной стране и предпочитаем говорить на родном языке...
– И без паузы продолжил уже по-грузински. Привычный шум голосов смолк. Замолчал, наконец, и Пол... Неловкость нарастала.

– Ты что спятил, парень?
– Растерянно спросил я, понимая, что все это серьезно, даже слишком, и выходит не только за рамки приличий.