– Ты, старик, - обратился Кузьма к старшему сыну БД, красивому высокому мальчику, - останешься жить у меня, потому что Даррел захочет сделать из тебя очередного латышского стрелка, чтоб стоял с ружьем на часах у кабинета очередного вашего или нашего вождя... За младшего я спокоен: этот пойдет в хирургию и, если я к тому времени еще не умру, получит позолоченные хирургические инструменты с собственной монограммой, как у отца.

Они подошли к Кузиной машине с вызывающе торчащим прицепом.

– Ты, Рыжий, контрабандистхуев, собравшийся лишить Грузию ее культурных раритетов, сядешь в прицеп, вместо своих картин и книг, а не-то вообще не повезу никого!
– Кузя нагло обратился к БД, который разглядывал заднее сиденье машины, доверху заваленное свертками с едой и бутылками.

– Я подумал, проголодавшись в самолете, вы сразу сможете перекусить, пока доберемся до дома, - пробормотал поддатый Кузя, отталкивая аспирантов и пробуя устоять на ногах.
– Мы этой ночью усугубили больше обычного, Борян, потому что волновались за вас, - смущенно закончил он, - но еды тут и выпивки дохуяеще...

БД шлепнул приятеля по спине и проговорил ему прямо в ухо: "Препоясав чресла ума вашего, трезвясь, возложите совершенную надежду на благодать, подаваемую вам...".

Их знакомство состоялось двадцать лет назад в одном из коридоров Московского института искусственных органов. Толстый молодой человек, похожий на босяка с Рогожской заставы, что по пьяному делу заглянул в Третьяковскую Галлерею, с коротким шелковым галстуком в желто-розовых разводах, в туго натянутом на животе кургузом пиджаке и стоптанных сандалях, стоял в кругу сотрудников института и, громко матерясь, рассказывал на плохом русском языке старый анекдот про пациента, у которого член не стоял... Воспитанная институтская публика вежливо смеялась. А тридцатилетний БД, похожий на худого высокого подростка, ошивался возле директорского кабинета, поджидая Учителя. Учитель опаздывал, и БД изнывал.

– А кто этот рыжий пижонебенамать?!
– Услышал БД громкий голос рогожского босяка.

– Его зовут Борис... Он приехал из Тбилиси показать технику трансплантации сердечно-легочного комплекса... Директор цацкается с ним пока, - ловил БД обрывки разговора.

– Ты чего это, рыжийхуйвыдрыгиваешься и не подходишь?
– Направился к нему босяк.
– Брезгуешь, что ли? Счас схлопочешь у меня поебальнику!

БД ошалел от невиданного хамства и понимая, что единственно правильной была бы еще большая ответная грубость, выдавил из себя, стараясь не заикаться и говорить с американским акцентом:

– Let me say without hesitation that I accept this great honour. I accept it with pride and gratitude and a full heart. Most of all I think for the confidence you express in me. Today, I think you in words. After today, I hope translate my appreciation into deeds and conduct.

Кузьма поначалу тоже опешил. Однако, в отличие от БД, быстро пришел в себя и, обняв его за плечи, мирно заявил:

– Поехали ко мне, Рыжий, выпьем! Отвезу потом в аэропорт.

По реакции институтской публики БД понял, что это высшее проявление Кузиного расположения и не стал кочевряжиться.

– Ты чего пьешь?
– спросил босяк, заранее зная ответ и, подходя к своей довольно прилично выглядевшей "Победе", добавил:

– Главное - отъехать от тротуара, чтобы влиться в поток машин. Потом я могу ехать с закрытыми глазами: Москва для меня, что для тебя собственный сральник, даже если ты поставил туда умывальник и бидэ.

– Ты, Рыжий, будешь пить и есть в прицепе, - напомнил Кузьма. Он неуверенно уселся на водительское место и принялся искать ключом замок зажигания, матерясь и отталкивая услужливые руки аспирантов.

– Я с мальчыкам еду тааксы, - обращаясь в никуда сказала Даррел, заедая водку куском Кузиного пирога.
– Боюс, Кузма Константыновыч очэн усугубыл ночью, прэдвкушая встрэчу с тобой, дорогуша, - продолжала она, ударяя по первым слогам. Даррел прекрасно усвоила терминологию БД и при случае любила попользоваться ей, украшая монологи приятным латышским акцентом.

– Не ссы в бредень, подруга!
– Рубил правду-матку обидчивый Кузьма. Ты что? В первый раз сваливаешь в мою пьяную тачку. Тут тебе не Латвия и не Грузия. Это Москва. Тут все умеют давать наркоз не хуже тебя... Даже лошадям, - вещал Кузьма, стараясь ущипнуть ее за попку.

– Хочешь, садись сама и рули, хоть до Риги. Мы с Рыжим поедем поездом, через неделю. Ему надо постоять под душем несколько дней, чтобы смыть позор грузинской независимости... Этери умерла и унесла часть его с собой. То, чем ты теперь владеешь, лишь малая толика БД, - бубнил пьяный Кузя, неизвестно за что сводя счеты с Даррел.

БД уселся на переднее сиденье рядом с Кузей и сделал большой глоток прямо из бутылки. Впервые за много месяцев он, наконец, расслабился, предоставив себя и семью заботам друга, всегда пьяного и доброго. БД знал, что профессор Кузя будет делать все, что надо, и больше, чем надо, чтобы он, Даррел и мальчики за несколько дней, проведенных в Москве, пришли в себя после ужасов тбилисской жизни.