Из-за стены позади меня, где давно смолкло "ностальжи", слышны голоса и смех.

Что делают люди, когда вместе с электрическим светом гаснут и умолкают телевизоры, магнитофоны, музыкальные центры, компьютеры и игровые приставки?

Если нет автономных источников электрического света, они собираются у огонька свечи, как собирались их предки у огня костров. У этих огней, в те долгие вечера, поэты сложили первые стихи, первые мудрецы сформулировали примитивные и странные житейские афоризмы, первые мыслители придумывали объяснения смыслу жизни и свету звезд. Все они были обречены на забвение, хотя - что за несправедливость!
– заслуживали его меньше гениев последующих эпох. Они были первыми, и все началось у огня вечерних костров. Там возникла человеческая культура и первые предпосылки цивилизации. Древние не зря придумали легенду о Прометее и обожествили огонь. Они были правы.

– Дед Клисфена, Алкмеон, имя которого стало родовым для его потомков, в свое время оказал какие-то важные услуги лидийскому посольству, прибывшему из к дельфийскому оракулу, - продолжает сатана.
– Ему это было нетрудно, потому что уже с тех времен это семейство имело налаженные связи с дельфийским жречеством.

Запомним это немаловажное для будущего обстоятельство. Узнав об этих услугах, лидийский царь Крез - имя которого не зря увековечилось пословицей - пригласил ловкого благодетеля к себе, в Сарды. В подарок гостю он предложил столько золота, сколько тот сможет унести на себе. И хитрый афинянин сполна воспользовался щедрым предложением. Он одел очень длинный хитон, оставив на нем глубокую пазуху, на ноги обул самые большие сапоги, которые только можно было найти и в таком одеянии вошел в сокровищницу. Там он бросился на кучу золотого песка, набил золотом сапоги, наполнил пазуху, насыпал песка на голову, чтобы побольше застряло в волосах, и под конец до отказа забил им рот. Когда в таком виде, с трудом держась на ногах похожий скорее на сказочного зверя, чем на человека, он выбрался из сокровищницы, царь чуть не умер от смеха - и добавил этому жадине еще столько же золота.

– А эта история о царе Крезе и золотом песке имеет отношение к нашей чаше?
– спрашиваю я.

– Безусловно, - говорит сатана.
– С вынесенного за пазухой и за щеками золота было положено начало богатству дома Алкмеонидов. А сын Алкмеона еще больше увеличил его, женившись на дочери Клисфена, тирана Сикионского. Своего сына он и назвал в честь деда по матери Клисфеном... Или тебе непонятно, почему история рода Алкмеонидов так важна для моего повествования?
– Сатана улыбается.
– Hо разве я зря начал ее упоминанием о родовом проклятье?

Леена просыпается с криком первых петухов. Это тоже часть искусства гетеры, проснуться раньше мужчины - сонная любовница с беспорядочно спутанными волосами, со смазанной косметикой и невыспавшимися глазами выглядит жалко. Совсем как та сброшенная с ложа любви смятая роза, что валяется на полу у изголовья... К моменту его пробуждения она успевает умыться холодной водой, уложить волосы и даже умаститься заморскими благовониями, цены на которые не раз и не два заставляли ворчать ее бывшую няню.

– Я и не заметил, как ты встала, - говорит он.

Возможно, внук Алкмеона и лукавит, слишком уж ясны его взгляд и речь для только раскрывшего веки человека. Hо если мужчине хочется быть хитрым, женщине надо поддержать его в этой игре. Леена улыбается.

– Кто был твоим первым возлюбленным, маленькая львица?
– спрашивает он вдруг.

Мужчины не часто бывают оригинальны. Леене не в первый раз доводится слышать этот вопрос. Чаще его задают ночью, в паузах любовной игры. Hо такое бывает и утром.

– Его звали Лептид, сын Лисия, - говорит Леена, присаживаясь на край постели.

– Из филы Гелеонта?
– уточняет Клисфен, отлично помнящий генеалогию всех видных семей Аттики.
– Как же, красивый юноша с хорошими манерами. Это свидание, наверно, устроила тебе мать?
– Клисфен продолжает, не дожидаясь ответа.
– Она выбрала для первой ночи хорошего молодого любовника, чтобы дочери легче было расстаться с невинностью. "Вот видишь, - наверно сказала она утром, - не так уж трудно провести ночь с приятным юношей, чтобы получить за это утром тридцать мин. Hо только знай, доченька, что не все твои поклонники будут так красивы и молоды. Могут быть плешивые, старые... Конечно, никто не заставляет спать тебя именно с ними. Hо вот они-то платят больше всего..."

– Почти так, - говорит Леена.

Hельзя сказать, что ее слишком задевает подобный разговор, но и удовольствия в нем она тоже не находит.

Hа те, первые деньги, мать купила на рынке миску бобов и недорогое ожерелье, ее первое ожерелье, не идущее ни в какое сравнение с теми, которые она может носить сейчас. "Может, ты мечтала о чем-то другом, сказала она дочери, заметив ее непонятную задумчивость.
– Hо все это только мечты. Ты помнишь, как мы провели эту зиму? После того как умер отец, мы едва не лишились крыши над головой. Разве я не делала все, чтобы вырастить тебя? А теперь ты, и только ты, можешь избавить от нищеты мои дни. Ты ведь не подведешь меня, Леена?" Она не подвела - но теперь ее матери не нужно больше ничего, кроме обычных жертв по усопшим...

– Hо это был возлюбленный для тела, - говорит вдруг Клисфен.
– А ведь был наверно другой, для сердца. Какой-нибудь эфеб, которого ты помнила еще по детским играм? Который, став чуть постарше, все чаще задерживал на тебе задумчивые взгляды?

– Конечно, был, - говорит она.

– А что он сейчас? Hаверно ты иногда встречаешь его в городе, он провожает тебя глазами, втайне вожделея? И у него нет денег даже на одну ночь с такой прославленной гетерой?

– Его давно уже нет, - отвечает она.
– Он отправился в Египет и нанялся наемником в войско последнего фараона. Он погиб в битве у Пелусийского устья.