Все были заняты собой и своими интересами. Горилла ничего толкового не делал, даже становилось непонятным — зачем он вообще нужен капитану. Основными его занятиями было слоняться между кухней и каютой и отжиматься от пола, чтобы не утратить форму. От нечего делать, Рагнар развлекался, приставая к новичкам, так как лезть к капитану и его жене было небезопасно, а к Рэю — бесполезно. Механик был абсолютно непроницаем. Он выполнял свою работу от и до — неусыпно следил за исправностью оборудования, а все остальное время дремал на койке. Иногда, во время завтрака или обеда, он мог пошутить за столом, но плоскость его юмора, как считал Алан, вовсе не пересекалась с трехмерностью человека. Реакция на эти шутки всегда была одинаковой: Брэн улыбался, но глаза его оставались такими же колючими, Рагнар хохотал, иногда даже хлопал себя по ляжкам или Рэя — по плечу или спине; механик вторил Горилле, Джен лишь презрительно сдвигала бровью, коротко хмыкнув, Вайнона, распахнув блестящие глаза, смотрела на шутника, а Алан угрюмо молчал.

Когда же шутил кто-либо еще, то механик обычно оставался равнодушным или — такое случалось, как правило, на кухне — смеялся, но не раньше, чем начинал хохотать кто-то другой.

Капитан вместе с первым помощником устроили себе из рубки нечто наподобие семейного гнездышка. Там они проводили большую часть времени, там же и спали — штурманское кресло легко превращалось в кровать. Брэн был необщителен, он редко с кем-то разговаривал просто так, в основном — отдавал приказы и указания. Наверное, думал, что таким образом поддерживает свой авторитет. Только жена была исключением из правила. Брэн считал их союз счастливым и поэтому старался всеми силами, чтобы он оставался таким и дальше. Это делало его очень зависимым от своей «половинки».

Джен была очень честолюбива, и муж был лишь одним из инструментов, применяемых ею для удовлетворения своего честолюбия. Этой женщине-хищнице повезло, что ей попался такой доверчивый и ответственный мужчина — другой бы раскусил ее еще до женитьбы. Хотя, возможно, это тоже был тонкий расчет. Брэн на самом деле значил для нее настолько мало, насколько много значили собственные амбиции, а они у Джен были прежде всего. Последствием этого было то, что Алан стал считать ее характер скверным, но он даже не догадывался о причинах. Она просчитала его наперед и нигде не увидела в роли ступеньки для своих далеко идущих замыслов, но если бы только было хоть на крупицу иначе, Джен бы приложила все усилия, чтобы стать для него «милой и хорошей».

Она держалась Брэна еще и потому, что он был прекрасной опорой. Его ласка и внимание льстили ее честолюбию, сдерживая Джен от кризиса, неминуемом в том переломном возрасте, когда женщина, считающая, что броской внешней красоты достаточно, чтобы быть лучше и достойнее всех остальных, вдруг понимает, что стареет и здесь бессильно все ее самомнение. А Джен старела. Пока это было незаметно для остальных, и уж тем более — для ее мужа, но она видела признаки увядания на своем лице и теле так же отчетливо как само лицо и тело.

Стоит ли добавлять, что свой страх перед завтрашним днем Джен сгоняла на Брэне. Любимым ее коньком всегда было его «невысокое положение», их «убогий быт» и его «бездеятельность» по поводу первых двух. Но с недавних пор, это уступило место новому упреку: он, видишь ли, недальновидно взял новичков и это почти переполовинило сумму, и так выражавшуюся «всего лишь» восьмизначным числом. Брэн напрасно пытался успокоить ее, поясняя, что выделит им лишь малую толику от вознаграждения. Джен была неумолима: «Мало того, что год тому назад принял какого-то тупоголового механика, так теперь еще подцепил эту олд-йоркскую шлюху и безрукого хлюпика — он же даже каюту хорошо убрать не может!». Перебранка продолжалась до тех пор, пока Брэн не начинал молчаливо выслушивать упреки жены, хотя прекрасно помнил, кто требовал увеличить команду, так как на нее «сваливается чересчур много мелкой работы».

Не менее тщательно, чем Рэй стремилась выполнять свою работу на корабле Вайнона, числившаяся корабельным медиком. Она ненавязчиво приглядывала за физическим и моральным состоянием людей, за запасами и качеством воздуха, за питанием и еще множеством других «мелочей», от которых зависела жизнь и здоровье всего экипажа. Как раз ее Алан меньше всего мог упрекнуть в недоброжелательности и безразличии, но беда была в том, что она точно так же относилась ко всем остальным. А ему очень хотелось, чтобы Вайнона выделяла его своим вниманием. Из-за этого Алан был с ней таким же угрюмым и настороженным, как и с другими, хотя, в отличие от них, она ни капельки не заслуживала такого отношения.

Вот так и текла неспешно жизнь на «Звездной Игле», ужасно надоевшая своим однообразием Алану. Ведь это был его первый полет, наверное, потому он и произвел на него такое гнетущее впечатление. В первый раз всегда хочется чего-то необычного, поэтому первый раз обычно разочаровывает.

После завтрака, Алан, как обычно, выслушал утреннюю дозу придирок Джен по поводу уборки кухни:

— Крошка Эл, мне не нравится, как ты вытер стол. А пол! Ты что добавляешь пятна вместо того, чтобы отмыть их?

Алан буркнул нечто невразумительное, но Джен оставила это без внимания.

— Вытри и вымой все снова, — прибавила она тоном, не терпящим возражений.

Убедившись, что Алан кивнул и не возражает, она, презрительно ухмыльнувшись, ушла.

— Как всегда, в рубку. Управлять кораблем, — подумал Алан не без ехидства, вновь беря в руки тряпку и с притворным усердием вытирая стол, на котором, и без того, найти пылинку можно было разве что с лупой.

Хлюпнула дверь, закрываясь за Джен. Все стихло.