Шрифт:
– Бориса Николаевича.
– Жди.
Ожидая вызова, Алиса пыталась спланировать предстоящий разговор. Но предугадать реакцию отца никак не могла и решила, что будет действовать по обстановке.
– Берсенева!
– Я, - ответила Алиса.
– Иди в кабину!.. Говорите.
– Пап?
– Алиса, ты?
– Да. Я в Кукушкино.
– В каком Кукушкино?
– К Таньке приехала. В гости.
– Какой Таньке?!
– Подружке моей, из сорок третьей квартиры.
– Так ты сейчас у нее?
– Нет. На почте.
– Объясни толком, где ты сейчас находишься!
– Я - в деревне Кукушкино. Приехала сюда на автобусе повидать Таньку, подружку мою из нашего дома. Она приезжает сюда каждую неделю на выходные, помогать на огороде.
– Послушай, сегодня не первое апреля и перестань меня разыгрывать!
– Я не разыгрываю...
Наконец, видимо, до отца дошло, что соединяла-то их телефонистка. Наступила пауза. Потом издалека послышался голос матери: "Пусть немедленно едет домой!.." Потом голос отца: "Подожди!.." Снова установилась тишина. Потом раздались всхлипывания.
– Слышишь?
– спросил в трубку отец.
– Слышу...
– ответила Алиса.
– И что?..
– Завтра днем вернусь.
Наступила такая тишина, что в трубке было слышно, как отец нервно теребит усы. Алиса вдруг поняла, что совершенно не может предугадать реакцию отца: он бросит трубку, начнет орать или передаст трубку матери, а она уж пустит в ход все мыслимые и немыслимые доводы, вплоть до "скорой помощи", лишь бы вернуть малолетнюю дочь домой. Ведь Алисе тринадцать будет только завтра. Хотя и в двадцать мама постарается держать дочь на коротком поводке.
Всхлипывания постепенно стали переходить в рыдания, а отец молчал. "Может быть, - вдруг подумала Алиса, - он ждет, что я опомнюсь и сама пообещаю вернуться домой уже сегодня?.." Алисе было жалко мать... да и отца тоже. "Но должны же они, - начинала она нервничать, когда-нибудь... Опять это дурацкое слово "должны" вылезло! Сейчас наверняка и отец его скажет: "Должна же ты, Алиса..." Как долго он молчит! Ну хоть бы что-нибудь уже сказал!"
– Алиса... Мне за тобой приехать или ты сама доберешься до города?
– Я... сама...
Угрожающего тона в голосе отца не было, но понять, что он имеет в виду, было сложно. Слова отца можно было расценить двояко: их можно было понять как "немедленно приезжай"; а можно было предположить и то, что речь идет о завтрашнем дне. Чтобы не мучиться неизвестностью, Алиса пошутила:
– Я выеду завтра с первыми петухами, вернее - с первой лошадью.
– Ты уже знаешь расписание движения автобуса?
– Нет. Я еще даже к Таньке не заходила, стала сразу же вам звонить.
– Ну... будь там поосторожнее...
– Спасибо, папа...
Алиса, выскочив из помещения почты, полетела к Танькиному дому, словно птица, выпущенная из клетки. По дороге она успела заглянуть в местный "бутик" и купила в нем подарки: Таньке и себе - на день рождения!
Танькин дом стоял справа от автомагистрали. Отворив заскрипевшую калитку, Алиса услышала за высокими воротами заливистый собачий лай. "Клево будет, - подумала она, - если я адрес перепутала. Ничего, они тут все друг друга знают, подскажут в случае чего, где дом Колосовых. Но самый крутой прикол будет, если Танька живет не в Кукушкино, а, например, в Погремушкино или в Петрушкино. Что-то никто не идет. Может быть, в окно постучать?"
Но вот одна половина ворот приоткрылась, и в проем просунулись две головы: Танькина и собачья.
– Вам кого?
– удивленно спросила Танька, не узнавая Алису.
Алиса постаралась продлить удовольствие и максимально хриплым голосом, на который только была способна, ответила:
– Папаньку твоего!
– А... его нет.
– Тогда... маманьку!
– Они на речке. Вечером только будут.
– Тогда - бабаньку!
– А у нас ее нет...
– Тогда тебя!
– А у нас собака очень злая!
Танька была на два года младше Алисы. Да к тому же еще и хрупкая и невысокая, как Дюймовочка. Алиса почувствовала, что голос у нее подсел и долго разговаривать в таком регистре она вряд ли сможет. Но как, каким эффектным приемом закончить этот розыгрыш, тоже не знала. Так и стояли они, глядя друг на друга: Алиса - у калитки палисадника, а Танька - за воротами. Собака смотрела то на хозяйку, то на гостью и ждала команды. Первой не выдержала Танька и сердито спросила: