И, конечно, для нее будет личным оскорблением и унижением, если его убьют.

— Ну, если там неопасно, тогда пойдем, — сказала она, но волнение в штурманской рубке отвлекло Чейсона. Он отвернулся, и Венера наградила его недовольным взглядом.

— Гридд! — Трэвис отчаянно махал адмиралу. — Свалился!

Чейсон нырнул к двери.

— Отравился?

— Не думаю. Больше похоже на истощение.

Все устремились к штурманской, и Венера последовала за ними. Некстати, досадно, но ей нужно поддерживать мужа. Прежде чем войти в каюту, она придала себе озабоченный вид. Воздух здесь был спертый, зловонный, как, впрочем, и на всем корабле. Гридд бессильно висел в воздухе, и растрепанные седые волосы окружали голову подобием ореола.

— Я вас привел, — прошептал он, когда Чейсон дотронулся до его плеча. На лице старика появилась полуулыбка, хотя глаза оставались полузакрыты. — Пора отдохнуть.

— Слипстрим спасен благодаря тебе, — сказал Чейсон. Гридд приподнял голову, остановил взгляд на адмирале и слабо рассмеялся.

— Не корми меня банальностями, мальчик. Только сделай так, чтобы те идиоты из академии услышали об этом. Я доказал… — Он начал задыхаться. — По-старинке лучше… гелиевые карты… чушь…

— Пошлите за врачом! — крикнул Чейсон, но было уже слишком поздно. Гридд дернулся и вздохнул, а затем затих.

Кто-то не сдержал слез, кто-то шмыгнул носом. Венера скрестила руки на груди, но ей ничего не оставалось, как только ждать. Военные долго не горюют; минута слабости — и все вернутся к своим делам.

Они зашли слишком далеко, и еще одна смерть уже не могла остановить их.

В ушах грохотали насосы защитного костюма и ее собственное дыхание. Каждые несколько минут громко звенел звонок, и приходилось наклоняться, чтобы завести управляющий насосами часовой механизм. Небольшое окошечко медного шлема ограничивало обзор. В непривычном, напоминающем мешок клеенчатом костюме она чувствовала себя словно в тюремных стенах, в нем было жарко, как в термосе, и это вызывало подсознательное беспокойство, усиливавшееся невесомостью и темнотой.

Ну и пусть. Венера пребывала в состоянии полного восторга — ничего подобного она еще не видела. Удивительное место!

Голубые лучи скользили по стенам вверх-вниз, прыгали, метались, отзываясь каскадом сверкающих отражений — сундучок Анетина был полон сокровищ.

Венере доводилось видеть вихревые облака — они напоминали заполненные клубящимся паром трубки. Здесь, внутри корабля с сокровищами, происходило нечто подобное — только здесь спираль образовывали не облака, а тысячи драгоценных украшений, золотые монеты, фаянс и резные статуэтки.

Сети, которыми сокровище когда-то крепилось к стенам, ветшали на протяжении столетий, и каждую неделю или две какой-нибудь драгоценный камень или монета отделялись от соседей и дрейфовали в центр судна. Там их захватывало почти незаметное вращение, в котором участвовало все в Вирге. Насколько знала Венера, феномен был связан как-то с орбитами и течениями. Так или иначе водоворот этот возник, расширился и оставался устойчивым в течение многих веков, перемещая захваченные им объекты медленно — минутная стрелка ходит быстрее, — но неумолимо. Суетливое вторжение искателей сокровищ нарушило тонкий, устоявшийся порядок.

Сейчас все эти изумруды, гранаты и рубины, сотворенные пламенем Кандеса, двигались по другим орбитам. В луче света то и дело мелькали сокровища, попавшие сюда с другого края света: янтарь или алмазы. Монеты двух десятков государств с чеканными профилями кормчих и королей вторгались в облака из платины и серебряных пуговиц. Под прохудившейся сетью стояли картины — небесные пейзажи и строгие портреты мужчин, глаза которых оживали, будто у проснувшихся призраков, когда их касался луч света. Одна картина — только одна! — отделилась от остальных, и теперь в центре разгулявшегося циклона стоял высокий, суровый человек в черном платье, черные глаза которого — глаза высокомерного родителя — презрительно смотрели на мародеров. Иллюзию реальности портила лишь золоченая рама. В груди мужчины зияла свежая дыра — след от пули, выпущенной первым вошедшим сюда слипстримером.

Венера не сомневалась — эпизод еще долго будет предметом шуток и подначек.

Чейсон с полнейшим равнодушием проплыл через все эти сияющие созвездия в направлении капитанского мостика. Венера поспешила за мужем, не забыв, правда, прихватить по пути парочку приглянувшихся вещиц.

Фонарик в руке адмирала осветил тесное старомодное помещение. Венера ожидала увидеть скелеты, но никаких следов насилия не обнаружила — очевидно, Анетин отличался склонностью к порядку и чистоте. В центре комнаты стоял пьедестал для карты, и сверху к нему была пристегнута шкатулка из кости, инкрустированная фантастическими сценами из мифов: мужчины и женщины на животных, которых, насколько она помнила, называли лошадями. Рука Чейсона застыла над крышкой.

— Ну же, открывай! — Конечно, он не мог ее услышать; даже свой голос показался Венере приглушенным. Она подскочила, чтобы схватить шкатулку, и в этот самый момент Чейсон откинул крышку. Два фонарика осветили содержимое.

Находившийся в ней предмет был простым белым цилиндром немного длиннее ее ладони, с черным ободком по центру и петлей на конце, за которую его можно было взять. Сделан он был из какого-то прозрачного кристалла. Чейсон снова заколебался, затем все же вынул кристалл из шкатулки.