Между ними были сферы зимы — темный, холодный, переменчивый воздух, непригодный, что подтвердилось в течение столетий, для основания наций.

— Гридд говорит, что это из-за циклонов, реактивных потоков, — сообщил позднее Мартор. — Все слишком легко разлетается. Если бы не это, то и зимы никакой бы не было, только солнца и страны, выстроенные рядком от края до края. — Он печально улыбнулся. — Представляешь…

— Хмм. — Не придумав лучшего занятия, Хайден в десятый раз полировал гоночный байк. Он посмотрел на Мартора с кислым выражением. — Слишком много дерьма плавает вокруг обжитых мест. Попробуй сделать больше шестидесяти миль в час, и сразу получишь по лбу ночным горшком. А то еще и на его содержимое нарвешься. Плюс полиция через каждые пять миль — только и ждет, чтобы оштрафовать любого, кто откроет дроссель. А уж не говорю, что тебя ждет, если у какого-нибудь богача стекла в окнах задрожат.

— Я об этом не подумал, — сказал Мартор.

— Это потому, что ты мало гонял на байке. Вот появится когда-нибудь свой, тогда и проклянешь всю эту скученность.

Негативная оценка цивилизации подтвердилась в течение следующих дней: экспедиционные силы с трудом продвигались через плотно населенное пространство. На нижнем уровне все начиналось с подвальных пауков, ткавших длинные сеточки паутины, привлекавшие кусочки почвы и разного хлама и постепенно выраставшие в плоты размером с обеденный стол, на которых поселялось несметное число других существ. Паутина путалась в лопастях, и ее приходилось сметать метлами. Птицы, рыбы и насекомые, большинство размером с ноготь, но некоторые величиной с лодку, ныряли в эти плетеные ковры за добычей. По мере того как свет становился ярче, в паутине появлялись цветы и трава. Еще дальше вахтенные начали замечать деревья и фермы. И повсюду сновали корабли.

Большинство местных солнц следовали суточному ритму Кандеса, иначе ночи не было бы вообще. Некоторые ренегаты использовали собственную временную шкалу — по историческим или политическим причинам. Как результат, и ночи здесь поражали величественной игрой красок. Воздух и облака окрашивались лазурью с оттенком бирюзового, сиреневого и персикового, и в сумерках вспыхивали тысячи городских и домашних маяков. Обри, наблюдая великолепное зрелище из ангара, упомянула о «звездах», но выяснять, что именно она имеет в виду, Хайден не стал.

Споры и стычки прекратились. На судне воцарилась атмосфера покоя и доброжелательности, ценимая всеми тем более, что люди знали — продлится это недолго. На протяжении нескольких дней они были просто путешественниками, достигшими чудесных и странных далей.

Они не приближались ни к одному из этих солнц; их путь лежал дальше. Шесть крейсеров маневрировали между пограничными маяками, оставаясь в нейтральном пространстве и приближаясь к сердцевине цивилизации, в самом центре которой пылало Солнце Солнц. Княжества Кандеса появились как широкая, загибающаяся по краям дымка — туманные очертания громадного, радиусом в несколько сотен миль, пузыря. Обслуживаемые людьми внешние солнца оставались позади; жар Каденса ощущался все сильнее. Здешние леса все больше напоминали головки брокколи, растянувшиеся на десятки миль. Громадным озерам с помощью подмостей придавалась форма линзы, что позволяло фокусировать лучи на промышленных зонах и центрах переработки отходов. В горячем, густом воздухе пульсировала жизнь.

Это была древнейшая часть обитаемой Вирги. Кандес присутствовал здесь со дня основания мира, и некоторые окружавшие его княжества существовали почти так же долго. В рассказах о них правда сочеталась с мифами, в которых упоминались города-колеса из чистого золота и леса невероятных размеров. Корабли встречались все чаще и чаще, кое-где мелькали даже летающие люди, бесстрашные смельчаки с крыльями за спиной, приводимыми в движение силой ног. Похожие на ангелов, они порхали между домам и и соседними городами. Воздушное движение регулировалось маяками, и шесть кораблей Слипстрима послушно следовали отведенным для них коридором. Старик Гридд снова вылез из каюты и уселся на дверь ангара, где напоминал большую черную птицу. Измерив углы между Кандесом и солнцами, он торжественно кивнул.

— Гехеллен — там. — Картограф вытянул руку в направлении окружающей Кандес туманной дымки. — До него два дня пути. — Он заложил руки за спину и, повернувшись к адмиралу, чуть слышно добавил: — Там вы отыщете Л ист Хора.

По прошествии двух дней флот остановился у пограничного маяка, представлявшего собой шар из кованого железа и стекла диаметром сорок футов. Был день, и фонари потушили, но воздух на несколько миль вокруг пропах керосином. Корабли направлялись к контрольному пункту; путешественники проходили мимо старинной, поросшей мхом каменной крепости в форме куба. Здесь стояли и четыре барочных, грубой работы крейсера, над которыми развевались флаги, видеть которые Хайдену еще не приходилось.

Как только слипстримовские суда остановились, из крепости выпорхнули и окружили гостей с десяток байков. Двигатели чихнули, ожили, и крейсеры медленно вышли вперед, блокировав путь. Из глубоких амбразур выдвинулись носы ракет.

— Ну вот, — сказал плотник Слю, сидевший с Хайденом в ангаре, — добро пожаловать в Гехеллен.

— …Леди и барон Кастермонд. — Все повернули головы в сторону новых гостей. Чейсон Фаннинг поклонился, а вот Венера даже не качнула головой. Выглядела она потрясающе, из чего следовало, что ей многое позволено. Именно на это она и настроилась.

Огромный танцзал из камня и стекла с дополнительными вертушками обошелся, должно быть, недешево; просторные холлы внушали посетителям уважение и страх. Только идиот мог подумать, что создавались они с какой-то другой, невинной, целью.

— Видите? Я же говорил, что все лучшие люди будут здесь, — сказал посол Ричард Рейсс. Представитель Слипстрима в Гехеллене был полным мужчиной с родинкой винного цвета на щеке. Нарядился он в соответствии с местными традициями; костюм содержал такие детали, как оборки на рукавах и кружевной гофрированный воротник. На этот раз строгость мундира вооруженных сил Слипстрима вызвала у Венеры только положительные эмоции — рядом с послом ее муж выглядел настоящим щеголем.