- У этого хоть руки есть, - ответил Шелипоф.
– И даже один глаз. И можно положить его в мешок в один приём.

 - Всё без толку, если не найдём городской архив.

 - А что это у него тут?
– Шелипофу пришлось разгибать пальцы мертвеца, чтобы приложить к сканеру и левую руку. Людоед держал какой-то свёрток - и Шелипоф, положив этот свёрток ему на грудь, осторожно развернул его.

 - Ба!
– удивился он.
– Это морская жрачка - водоросли, крабы, ещё какая-то пакость ...

 Шелипоф завернул всё снова в ткань, переложил труп в пакет, застегнул и перебросил через плечо.

 - Пошли, приятель. Может, такой гроб не так хорош и велик, как в песне поётся - но могилу длинную и узкую я тебе гарантирую...

 Сагара не выговаривал им за смешки над мертвым телом. Последние две недели только юмор спасал Десятую от безумия. Юмор преимущественно чёрный - но что на этой кучке песка посреди океана было другого цвета? Разве что их коричневые кидо... Но тут, в тени, и они казались чёрными.

 - А всё-таки почему бы нам не оставить тут кого-нибудь на всякий случай? Не Кинсби, разумеется, - Тоити непросто было сбить с выбранного курса.

 - Брат, - вздохнул Коллинз.
– Как ты выглядишь?

 - Нормально, - удивился Тоити.
– Разве нет?

 - Брат, я имею в виду - как ты выглядишь, если смотреть на тебя с метровой высоты? Глазами насмерть перепуганного ребёнка?

 - Он и с высоты в два метра смотрится ого-го, - сказал Жакинта.

 - Кто бы говорил, - хмыкнул Гван. Он бы минимального роста для кидо - метр семьдесят. Жакинта был максимального - два.

 - Обо мне и речи не идёт, - сказал чёрный великан.
– Я и без кидо стараюсь на себя в зеркало не смотреть - уссаться боюсь.

 - В этом-то и дело, Тоити, - сказал Сагара.
– Всё. Поспешим. Сюда надо прислать кого-то из женщин - без кидо.

 - Только не сестру Елену, - Шелипоф оглянулся.
– И не сестру Сильвию.

 - Никого из них. Им хватит своей работы. Местных, или из экипажа "Чародейки".

 С телом на плечах Шелипоф пошел впереди всей децимы, Сагара и Кинсби - позади, поскольку Кинсби нуждался в исповеди.

 Исповедь была очень короткой, однако Кинсби не поспешил догонять остальных.

 - Я...
– сказал он, - я не думал, что так будет в первый раз... вот так. Когда я пришёл в Синдэн, то думал... ну... что это будет в бою, не иначе...

 - Все так думают, - усмехнулся Сагара.

 - И я упустил ребенка...

 - Ему повезло.

 - Ох, да... понимаете, это не даёт мне покоя. Это не грех, но я не могу никому, кроме вас, это сказать...

 - Так скажи мне.

 - Этот мальчик... Он слишком быстро бежал. Люди, которые выжили тут - они все ослабели, раз питались одними водорослями да ещё какой-то рыбной мелочью... Людоед был сильным, но он жрал людей. А мальчик...

 - А мальчика он подкармливал, - спокойно договорил Сагара.
– Может, это был его сын. Не знаю.

 Кинсби передёрнуло. Это было бы незаметно в кидо, если бы не лёгкий рокот сервомотора.

 - У тебя слишком чутко настроен доспех, сынок, - сказал Сагара.
– Он реагирует на малейшие импульсы. Это хорошо в бою, но сегодня не довело до добра.

 - Я перенастрою, - согласился парень.
– Знаете, я и сейчас переживаю, что мог бы убить мальчика. Людоед... Я сперва испугался, потому что никогда ещё никого не убивал, а это вышло нечаянно... Но теперь... Знаете, мне его совсем не жаль. И когда мы вышли его искать... Один из нас сказал: почему бы его просто не пристрелить.

 Сагара не стал спрашивать, кто. Он знал.

 - Как же это можно, - Кинсби поморщился.
– Забыть, что ты человек... жрать человеческую плоть...

 - Вы сами видели тех, кто выжил, - пожал плечами Сагара.
– Они голодали ещё до того, как восстали. Когда город превратили в концлагерь - они едва не умирали с голода. А потом случилось... это...
– Сагара никуда конкретно не показал, но "это" было везде. Город, почерневший до костей, вздымался со всех четырех сторон, и даже если закрыть глаза - смертный смрад не давал забыть, где ты находишься.

 - Это не случилось, - с неожиданным запалом сказал Кинсби.
– Это совершили.

 - Ну да, а потом совершили это. Когда ты живешь как человек среди людей - даже в самых тяжелых обстоятельствах стараешься поступать как человек. А когда он сошёл с ума -один в темноте... Измученный, голодный... Скрывался от патрулей Рива, которые добивали живых... и почуял запах жареного мяса...

 Кинсби выпучил глаза, потом шумно вдохнул - и согнулся в приступе рвоты. Приступ оказался дольше, чем исповедь. Потом из фляги, вмонтированной в кидо, Кинсби прополоскал рот и сплюнул.