Ее реакция несколько обескуражила Эрагона, и он, раскрыв свои мысли и полностью отдавшись на волю магии, произнес, вкладывая в свои слова всю силу древнего языка:

— Атра гулия ун илиан таутхр оно у натра оно вайзе сколиро фра раутхр. — Наполнив слова этого пожелания магической силой, словно слова заклинания, Эрагон постарался, чтобы они, как бы формируя ход событий, тем самым исправили, улучшили выпавшую этой женщине долю. Он был очень осторожен и ограничивал то количество энергии, которое вкладывал в благословение, в ином случае это заклинание стало бы вытягивать жизненные силы из него самого до тех пор, пока не поглотило бы их все, превратив его в пустой сосуд. Но, несмотря на все меры предосторожности, силы его уменьшились существенно больше, чем он ожидал. Перед глазами у Эрагона поплыла пелена, ноги стали ватными, колени подгибались, и казалось, он вот-вот упадет.

Впрочем, уже через несколько мгновений он пришел в себя.

И, испытывая огромное облегчение, снял ладонь со лба женщины; похоже, и она испытала примерно те же чувства, ибо отступила назад и стала растирать онемевшие от напряжения руки. На него она посматривала так, словно пыталась очистить себя от прикосновения чего-то в высшей степени неприятного.

Эрагон проделал то же самое и с ее спутницей, и лицо этой девочки-подростка словно раскрылось, когда он произнес заклинание, словно она способна была почувствовать, как эти магические слова становятся частью ее существа. Склонившись перед ним в благодарном реверансе, она сказала:

— Спасибо, Губитель Шейдов. Мы в долгу перед тобой. Я надеюсь, что тебе удастся одержать победу над Гальбаториксом и Империей.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда Сапфира вдруг всхрапнула и, змеей просунув голову между Эрагоном и Анжелой, воздвиглась над обеими женщинами. Затем, нагнувшись, дунула сперва в лицо старшей незнакомки, затем в лицо младшей, и Эрагон почувствовал, с какой силой она направила поток своей мысленной энергии в души этих женщин, — подобный напор мог бы сломать любую, даже самую мощную защиту. Видимо, Сапфира, как и Эрагон, сразу заметила, что у старшей, черноволосой женщины разум отлично вооружен. Дракониха сказала им:

«Доброй охоты вам, Дикие и Необузданные! И пусть под крылом у вас будет попутный ветер, пусть он несет вас, пусть солнце всегда светит вам в спину и пусть вам удастся настигнуть вашу добычу, пока она еще спит! А еще, о Волчьи Глаза, я очень надеюсь, что, когда вы отыщете того, из-за кого ваши лапы угодили в капканы, вы не станете торопиться, убивая его».

Обе женщины замерли, как изваяния, когда Сапфира начала свое мысленное напутствие, потом старшая, стукнув себя кулаком в грудь, сказала:

— Уж торопиться в этом случае я точно не стану, Прекрасная Охотница! — Затем она поклонилась Анжеле и сказала ей: — Учись наносить удар первой, Ясновидящая.

— Я постараюсь, Поющий Меч.

Затем черноволосая женщина и девочка развернулись и, не говоря ни слова, быстро пошли прочь; вскоре они пропали из виду, затерявшись среди одинаковых серых палаток.

«Но почему у них на лбу не осталось никаких отметин?» — спросил Эрагон у Сапфиры.

«Эльва была одна такая. Я не стану никого больше клеймить подобным образом. То, что случилось в Фартхен Дуре, это просто… случайность. Я шла на поводу у инстинкта. А более я ничего не могу тебе объяснить».

Когда они втроем уже шли к шатру Насуады, Эрагон глянул на Анжелу и спросил:

— Кто они?

Губы ее дрогнули, но она сказала лишь:

— Странницы. Идут своей дорогой.

— Это не ответ, — обиделся Эрагон.

— Не в моих обычаях выдавать чужие тайны, точно засахаренные орехи на праздник зимнего солнцестояния.

Эрагон некоторое время сердито молчал, потом все же не выдержал:

— Когда-то кто-то отказывается поделиться со мной сведениями, которые я хотел бы знать, это лишь прибавляет мне решимости непременно узнать правду. Я терпеть не могу чувствовать себя незнайкой. Для меня не получить ответа на заданный вопрос — все равно что чувствовать занозу в боку, которая причиняет мне боль при каждом движении, пока я ее не вытащу.

— Очень тебе сочувствую.

— Но почему?..

— Потому что если это так, то ты должен каждый день просыпаться, безмерно страдая от боли, ибо мир полон вопросов, на которые нет ответа.

В тридцати шагах от шатра Насуады им преградил путь отряд копьеносцев, строем проходивших через лагерь. Пока они ожидали возможности пойти дальше, Эрагон передернулся, как от озноба, и подышал на руки.

— Жаль, что у нас не хватило времени позавтракать, — сказал он.

Анжела, как всегда, не замедлила с ответом:

— Это ведь из-за магии, верно? Она из тебя все силы выпила.

Эрагон кивнул. Сунув руку в один из мешочков, свисавших у нее с пояса, Анжела извлекла оттуда твердый коричневый комок, покрытый блестящими льняными семечками:

— Вот возьми, это поможет тебе продержаться до обеда.

— Что это?

Но она продолжала настойчиво совать ему коричневый комок.

— Ешь. Тебе понравится. Можешь мне поверить. — Когда он взял маслянистый комок, она сжала его руку и немного задержала ее в своих, рассматривая мозоли высотой в полдюйма у него на косточках пальцев. — До чего же умно ты это придумал! — сказала она. — Они столь же безобразны, как бородавки на жабе, но какая разница, если они помогут тебе не повреждать кожу, верно? Мне очень даже нравится. Неужели это гном Стальные Кулаки тебя надоумил?