Более эффективным, чем фильм или классные лекции, во время идеологической обработки новобранцев, однако, являются действия сержантов-инструкторов, служебное положение которых отличается от положения капеллана или другого классного лектора. Инструктор всё время находится в непосредственном контакте с новобранцами и, несомненно, оказывает на их взгляды весьма существенное воздействие.

Начиная с 1966 года в сухопутных войсках США на должности инструкторов назначают только сержантов, имеющих опыт участия в боевых действиях в Индокитае. Обычно это военнослужащий примерно 23 лет, бывший во Вьетнаме командиром отделения и после этого продливший свой контракт на службу в армии. Он склонен разделять мнение многих людей, посвятивших свою жизнь военной карьере, о том, что «гражданские институты— семья, школа и даже церковь — ничто, и только армия может спасти настоящее поколение молодых американцев».

Именно такой взгляд на вещи постепенно передаётся от сержанта-инструктора к новобранцам. Когда молодые солдаты идут в строю, инструкторы заставляют их повторять в ритме марша такие прописи: «Я хочу во Вьетнам, я хочу убить вьетнамца сам» или «Я хочу быть воздушным диверсантом, жить в крови, выпускать кишки, прыгать с десантом». Обучение военному делу перемежается с захватывающими рассказами «из собственного опыта инструктора», воевавшего с «коммунистами» в Юго-Восточной Азии. В казарменных разговорах то и дело упоминаются слова «гуки», «динки» [43] , а также сжигатели призывных карточек и хиппи — все «получеловеческие» создания, для которых инструктор не оставил ничего, кроме презрения, и которых он мгновенно убил бы.

К тому времени, когда новобранцы пройдут курс молодого бойца, они такого наслушаются, что будут мечтать о дешёвых кинокамерах и доступных блудницах, а некоторые на самом деле будут стремиться убивать «гуков».

Поскольку солдат всегда заранее готовят к войне, никого не удивляют меры по их закаливанию, подавлению в них чувства боязни крови и боли. Тревога, возникающая в связи с обучением солдат в Соединённых Штатах Америки, появляется из-за сомнений в правильности целей, для достижения которых предназначен весь мощный процесс подготовки. Особое беспокойство вызывает то, что начальная военная подготовка не только формирует у молодых людей навыки, необходимые на войне, но и оставляет в их психике след, который не исчезает долгие годы, а порой с годами становится даже более глубоким.

В свете направленности современной американской внешней политики вовсе не удивительно, что формирование облика солдата сосредоточивается на укреплении в нём привычки повиновения, а не способности к самостоятельным действиям. Как реклама, призывающая молодёжь добровольно поступать на военную службу, избегала упоминаний о войне в Юго-Восточной Азии, приводя множество других причин необходимости вербовки добровольцев, так и армейское обучение сосредоточивает внимание на психологической обработке солдат в духе антикоммунизма, готовит солдат прежде всего для войны с коммунистами.

Военное командование заявляет в своё оправдание, что вооружённые силы существуют только для того, чтобы вести войну, что солдат должен прежде всего уметь драться и что современная подготовка солдат почти ничем не отличается от обучения в 1942 году. Если мы ограничим свою точку зрения указанными рамками, то действительно можно согласиться с приведёнными доводами. Однако даже в этом случае методы, применяемые для выработки определённого мировоззрения и дисциплины у молодых людей, для использования их в индокитайской авантюре, не оправдываются историческими ссылками на роль американской армии в прошлом.

Не может эта практика быть принятой и из-за простой необходимости «завершить начатое дело». То, что делалось для обучения американцев во время второй мировой войны, можно было терпеть главным образом потому, что сама война была морально и политически оправданна. Лишённые своей моральной подоплёки, методы подготовки должны рассматриваться не только относительно целей, к которым ведёт подготовка, но и в смысле вреда, который они причиняют людям.

Курс начальной военной подготовки в дополнение к немедленному воздействию на личность новобранца вызывает эффект длительного влияния, которое трудно описать и измерить. Верно, кое в чём это влияние бывает иногда положительным. Многие мальчишеские «вывихи», граничащие с преступлением, «выпрямляются» во время подготовки в армии. Офицеры любят этим хвастать. Однако не менее часто эффект воздействия не так уж целителен. «Многое зависит от устойчивости психики перевоспитуемого, — говорит специалист-психиатр Дэррелл Ч. Джеветт. — Большинство молодых людей достаточно стабильны, чтобы понять искусственность атмосферы обучения. Они принимают её как необходимость. Беспокойные же юноши склонны воспринимать процесс в собственной интерпретации, применительно к своим чувствам. По их мнению, существующая система уничтожает индивидуальность человека. И вот из-за своего неразрешимого эмоционального конфликта с представителями официальной власти они неспособны принять состояние, которое вооружённые силы требуют от них — превращение в агрессивного человека, способного убивать без чувства сожаления или жалости».

Многие из таких беспокойных юношей идут в самовольные отлучки во время курса общевойсковой подготовки или вскоре после этого, а затем их служба превращается в непрерывные переходы из одного дисциплинарного заведения в другое. Когда они наконец выберутся с военной службы, оказывается, что они превратились в озлобленных, запутавшихся, выбившихся из колеи людей.

Каково бы ни было воздействие армейской подготовки на личность новобранцев, влияние её на политические взгляды молодых американцев при этом несомненно, и не столько из-за того, что в вооружённых силах бытуют определённые политические взгляды — они действуют только в незначительной степени, — но, скорее всего, из-за отношения к политическим вопросам, которое постепенно прививается в течение курса обучения, обязательно имеющего политический оттенок. Автоматическое почитание властей, прививаемое новобранцу всеми, от инструктора до капеллана, несёт в себе воспитание безоговорочного подчинения властям в обществе. Свобода — в послушании, несогласие — явление непатриотическое. Мужественность означает бессознательную жестокость; добропорядочное гражданство — презрение к коммунистам. Таким образом, если подобные взгляды прививаются и переносятся в последующую сознательную жизнь, курс обучения новобранцев становится орудием выработки политического послушания в Америке, особенно по вопросам её внешней политики.

Военное командование в США всегда сталкивается с дилеммой, как сочетать требование беспрекословного послушания солдата с основным положением демокра-тии о том, что гражданин должен принимать участие в процессе выработки решения. Американские военные руководители ещё больше усложняют проблему, утверждая, что всё необходимое для военной службы хорошо также и для гражданской жизни, что дисциплина и беспрекословное выполнение распоряжения руководителя не просто неизбежная потребность военной организации, но также и всеобщая добродетель для общества.