— Теперь я верю сестричка, что твое сердце отдано без остатка этому пришельцу.

Если ты не замечаешь его неприятного внешнего вида, значит под ним должно крыться воистину благородное сердце.

— Поверь, братик, благороднее не встречала!

— Да, ты, наверное, права! — вздохнул принц, признавая свое поражение в борьбе за симпатии кузины и, одновременно, соглашаясь с ней на счет душевных качеств Женьки.

Больше всего и Лэя, и Женька боялись реакции Зара. Все-таки трудно предугадать реакцию парня, обнаружившего, что его собственное тело было использовано для наглого увода его же пассии. Можно было только представлять, что он воображал себе про приключения его биологической оболочки с принцессой. Однако его реакция на Лэины упражнения в целовании оказалась совершенно неожиданной. Он довольно спокойно обозревал участников данной процедуры и сказал:

— Интересно, что это ты сейчас с ним делала? — причем в вопросе Зара слышалось лишь любопытство.

— Ой, ну, мы это, того этого… — замямлила принцесса.

— Да ладно тебе! Мне просто интересно. Если вам невтерпеж, я же понимаю, — стал успокаивать ее Зар.

— Так ты что, не в обиде?! — удивленно воскликнула Лэя, на что ее бывший слуга только снисходительно улыбнулся.

После этого Зар, видимо, успевший за день подружиться с Ренком в реале, потащил того по одному ему ведомым местам астрала, а все остальные остались прорабатывать детали похода. По ходу совещания Женька понял, что ничего нового он не услышит. Они только обсуждали уже продуманные заранее мелочи. Где-то в середине всей этой болтовни он вдруг сообразил, что Лэя сможет «выдумывать» в походе всякие полезные вещи, и предложил ей сделать одну штуку. Он приказал Булю взять Лэю и отвести ее в мир Отраженного реала Земли, где показать ей все альпинистское оборудование, всякие супер-пупер рюкзаки и ботинки, а так же дать рассмотреть всякие другие полезные вещи, которые придут на ум.

— Кто его знает, вдруг она сможет чего-нибудь такое выдумать там. Все может пригодиться! — напутствовал их Женька, а сам пошел в тело Зара, решив, что ему больше в астрале делать нечего.

Женька лежал в Заровой шкуре между телами Ренка и Лэи и не понимал, чего это он рванул на Сэйлар, когда можно еще было поболтаться по астралу? Он ведь рисковал не проснуться в теле Зара, так как прошло всего пару часов, как тот принял лекарство. Даже мышцы не болели, как обычно, после длительного путешествия в астрале.

Женька раздумывал, глядя на спину лежащего на боку тела своей ненаглядной принцессы: "А ведь он просто сбежал сюда, повинуясь внутреннему чувству и интуитивно боясь, что кто-нибудь там, в астрале найдет вескую причину, по которой его присутствие на Сэйларе больше не понадобиться. Да, как только все было готово, и стало понятно, что он все равно пока не может находиться с Лэей в свободном астрале, он решил, что его место здесь!" — А ты что не спишь? — послышался недоуменный вопрос от входа в пещеру, и в сером сумраке появился профиль мохнатого малыша. — Я иду вас переворачивать, а ты уже проснулся? Я хорошо тебя переворачивал, однако!

Женька чуть помолчал, улыбаясь, и сказал:

— Хлюп, здравствуй! Как я по тебе соскучился! — и почти мгновенно оказался в мохнатых объятиях.

— Женя! — воодушевленно воскликнул малыш. — Ты почему менялся на Зара?! Не уходи больше. Без тебя скучно, однако!

— Да что ж я такого веселого делал? — удивленно спросил Женька. Он не мог понять, как малыш так точно определил подставку, когда Зар возвращался в свое тело на один день. Странно, но его переполняла прямо-таки какая-то родительская гордость.

Ведь Лэя говорила, что с лонками никогда не бывало такого, чтобы они начинали скучать по кому-нибудь другому, кроме их хозяина.

Хлюп, привалившись к нему, ворчливо промурлыкал:

— Чего, чего! Не знаю, однако. Только без тебя как-то не так все.

Если верить поговорке: "Устами младенца глаголет истина", то слова Хлюпа можно было считать похвалой высшего разряда. Женька пообещал, шепнув в пушистое ухо:

— Теперь я надолго пришел! Не переживай!

— Правда?! — Хлюп оттолкнул его на свои коротенькие вытянутые руки, пытаясь рассмотреть в сумерках пещеры Женькины глаза. — А не врешь, однако?

— Не вру! — Женька уже тихонько смеялся. Как же легко и, в то же время, трудно убедить этого малыша. Вот и сейчас, он спокойно удовлетворился ничем не подкрепленным Женькиным утверждением, что вернувшийся пришелец не врет. А ведь, на самом деле, Хлюпа было не провести — он интуитивно, по детски, слышал не сам ответ, а то, как он был произнесен. И такое бывало уже и раньше. Женька вспомнил, как малыш первый не выдержал психологического дискомфорта в Венле. Да, нельзя кривить душой с любимыми женщинами и детьми, если хочешь, чтобы тебя ответно любили. Потом Женька вспомнил, зачем Хлюп сюда шел. — Слушай, Хлюп! Так грибов захотелось, ты не сходил бы на разведку, а ребят и я попереворачиваю с боку на бок.

Хлюп аж подпрыгнул, радуясь такому заданию, и до Женьки только донесся частый топот его убегающих ног. Женька же повернулся к ребятам и аккуратно повернул тело Ренка на другой бок. Потом подумал и подхватил легкое тело своей спящей красавицы, перенеся его на лежанку, расположенную ближе к выходу из пещеры.

Бережно положив ее на другой бок сам уселся полулежа рядом и стал рассматривать мельчайшие подробности ее лица. Глаза были плотно закрыты на густую щеточку длинных и темных ресниц. Он любовался тонким носом и чувственными губами, словно созданными для того, чтобы их целовали. Его всегда удивляли ее светлые веки. Он вплотную приблизился к ее лицу, чтобы рассмотреть мельчайший белый ворс и даже осторожно провел пальцем по нему. Блестящий атлас был гладким, когда он проводил вверх и немножко шершавился, при движении пальца вниз. Он осторожно разгладил нарушенный шелк века движениями вверх и к вискам. Такой же белый шелк был и ниже подбородка, а на щеках, золотистый бархат начинался постепенно, почти совпадая с цветом светло-загорелой кожи. Затем он попытался проследить полосу светлого оттенка идущую по виску и теряющуюся в гриве мягких волос, из которых выглядывал уголок симпатичного коричневого ушка, увенчанный маленькой, темной, ворсяной кисточкой. Волосы в ее прическе были недлинные, достигая сантиметров десяти, но густые и шелковисто-мягкие. Ощупав свою, вернее Зарову щетину, Женька убедился, что далеко не у всех сэйлов были такие шелковые волосы. Они росли ото лба, как и у людей, но продолжались на задней стороне шеи, чуть спускаясь между лопаток темным шлейфом мягкой волнистой гривы.