Ее зрачки были до предела расширены от волнения, а глаза влажно мерцали в колеблющемся пламени ночника. Женька молчал, сжимая лампу в руках. Только по сильно задрожавшему пламени было видно, какая буря чувств сейчас одолевает его душу. Почувствовав, что Женя колеблется, Лэя напомнила ему:

— Ты еще что-то говорил о поцелуях? Может, объяснишь? Последний мне очень понравился, — шептала она, совсем приблизившись к нему и положила свою руку Жене на плечо.

Женька продолжал влюбленно-страдальчески смотреть на Лэю. Наконец, решившись, он снял с плеча Лэину руку и, поцеловав ее в ладошку, провел Лэю к ее кровати.

Усадив ее на край, сам встал перед ней на колени и начал свое странное и безнадежное объяснение в любви.

— Моя самая красивая, самая умная и самая загадочная принцесса во всей галактике…

— Что-то ты больно пышно начинаешь свою речь? — ласково улыбнулась ему Лэя.

— Может, это кажется пышным, но для меня это только сухая констатация фактов. Но дело не в этом. В последние дни я чувствую, что мы с тобой настолько сблизились, что нам не нужно никаких слов. Я признаюсь тебе, что это впервые со мной. В целой галактике я еще не нашел существа настолько мне близкого.

— Я тоже, — только шепнули Лэины губы в ответ.

— Наверно, моя душа почувствовала это сразу, как только я тебя увидел, так как я понял, что не смогу наблюдать со стороны, как ты подвергаешься здесь опасности.

Сейчас я почувствовал, как Хлюп, своей непосредственностью ребенка, сломал последнюю преграду между нами. Мы оба ощутили, какое счастье жить одной семьей.

— Лэя только согласно кивнула, неотрывно глядя ему в глаза. Женька продолжал, с трудом пытаясь разобраться в своих и в ее чувствах. — Но есть одно большое препятствие. Ты знаешь о нем, и ты только что сдалась, готовая забыть о ждущих нас проблемах. Сейчас я могу сказать себе и тебе, что я люблю тебя, как не любил никого в жизни. И я знаю, что ты любишь меня — я вижу это в твоих глазах. И ты просто не представляешь, как я благодарен тебе за это!

В Лэиных глазах стояли слезы. Она прекрасно понимала чувства и боль, испытываемую сейчас Женей, и ее сердце отзывались болью в ответ. Женька вздохнул и решился сказать ранящие слова:

— Я слишком хорошо чувствую, что ни ты, ни я, не сможем потом легко расстаться.

И это оставит воистину незаживающие раны в наших душах. Вспомни, кто я? Я чудовище, которое вселилось в шкуру симпатичного парня, и которое, между прочим, только одолжило это тело в прокат, и то, на очень короткий срок. И скоро мне придется возвращаться, а тебе продолжать жить здесь. Теперь мне кажется, что я совершил преступление против тебя, вселившись в это тело. Если мы сблизимся, мне страшно представить, что тебе придется пережить, когда ты снова увидишь в этом теле Зара. Я честно говорю тебе, что сам не представляю, как я смогу жить без тебя. Но прошу тебя, еще раз взять себя в руки, и давай, воздвигнем эту стену между нами снова. Прости меня моя маленькая принцесса, но попробуй использовать последний шанс избежать этого космического сумасшествия. С этого момента я постараюсь не касаться тебя и не провоцировать нашу психику влечением наших тел.

Они оба молча плакали, не стесняясь своих слез. Казалось бы, ничто больше не могло помешать их любви, но они сами строили стену отчуждения между ними. Женька не сказал больше ни слова. Просто встал и вышел, тихонько прикрыв дверь за собой.

Несмотря на усталость, они еще долго не могли уснуть этой ночью…

Наконец Женька знал, как встретить Ренка и поговорить с ним. Четыре дня ушло только на то чтобы узнать, где искать молодого принца и его семью. Несмотря на кажущуюся легкость, эти дни оказались сущим кошмаром для всех. Казалось бы, не было нужды никуда спешить, инквизицией и не пахло, как впрочем, и королевской стражей. Но каждый день они с Лэей вставали с камнем на сердце, деловито размениваясь несколькими фразами, и занимались каждый своим делом. Вернее Лэя отправлялась с Хлюпом в университетскую библиотеку, а Женька шел на поиски Наир и Ренка. Лэе нельзя было светиться в городе, и она нашла себе отдушину в чтении книг, благо, большая библиотека находилась недалеко от их гостиного двора, и вход в это здание открывался за совсем небольшие деньги. Вечером они собирались, деловито обсуждали события дня, планировали дальнейшие действия Женьки и расходились спать. Оказалось, что Хлюп страдал от их новых отношений не меньше своих друзей. К тому же походы в библиотеку для него были сущей пыткой, а домашний арест — не лучшей альтернативой. Первый день он ничего не понял, все спрашивая, не заболели ли Лэя с Женей. Потом он долго пытался их развеселить, приставая к ним за своей порцией ласк. А сегодня с утра просто взял и разревелся, говоря:

— Вы больше не любите друг друга! Это, однако, неправильно! Почему вы не любите, я же вас люблю?! — канючил малыш.

Увещевания, что так надо, не очень помогали. Лэя не знала, что с ним делать.

Малыш как-то необычно реагировал на ее отношения с Женей. Обычно ему хватало Лэиных ласк, но сейчас она боялась, что Хлюп близок к состоянию депрессии, в которую лонки впадают при потере хозяина. И причиной была нехватка Лэиной любви, но не к Хлюпу, а в их отношениях с Женей. Поняв это, Лэя нашла уловку, которая немного успокоила малыша. Она сказала ему, что они с Женей просто так играют, и на самом деле, они любят друг друга. Как ни странно, но после этого Хлюп успокоился и даже опять стал веселиться. "А ведь, наверно, я сказала ему правду!

Вот малыш и поверил, не сомневаясь!" — и ей самой после этого стало немного легче.

Женька еще в первый день отправился в гости к кузену Илаира, прихватив рекомендательное письмо, но его ждала неудача. Кузен был в отъезде и должен был появиться через три дня. Так что ему пришлось вежливо откланяться, и разрабатывать альтернативный план действий. Сделать это было нелегко. Никаких специальных справочных бюро в Эриане еще не придумали, а абы у кого такую информацию, как проживание королевских родственников, не спросишь — можно и в охранку угодить. Для начала Женька решил разыгрывать из себя провинциального зеваку, ходящего по центральным кварталам и любующимся на красивые и большие здания — что было не трудно, так как было не далеко от истины.

На улицах часто встречались военные, то идущие куда-нибудь целым отрядом, то патрулирующие улицы группами по два-три бойца. Большинство были нарядно и разнообразно одеты, отличаясь всякими нашивками и висюльками, а так же родом оружия, навешанного на них. Женька грустно улыбнулся: "Везде военные одинаковы — почти как женщины, только вместо кринолинов и брильянтов — мундиры и до блеска надраенное оружие. Может это оттого, что не чем больше голову занять?" Он поймал себя на том, что будь сейчас рядом Лэя, как это было до их памятного выяснения отношений, то они наверняка нашли бы массу причин посмеяться над несуразностями и нелепостями, повторяющимися с завидной регулярностью в противоположных концах галактики. А сейчас он лишь, как автомат, отмечал про себя детали столичной жизни, ощущая в себе какую-то пустоту и безразличие.