Мыслями он был уже очень далеко — в таких сферах, куда женщинам вход заказан. Я испытала мимолетный укол досады. Намечался такой дивный вечер — и тут заявился какой-то бритоголовый отморозок и все испортил (как будто не мог попозже зайти!) Мой статус мгновенно упал с «приятного собеседника» до «условно-полезного предмета обстановки», и меня это совсем не устраивало.

Я подождала, пока уймется нервная дрожь, и решительно поднялась.

— Вереск, если вам не нужна моя помощь, то я, пожалуй, отправлюсь спать. Осторожней с пистолетом, не нажимайте на спусковой крючок. Подозреваю, что он взведен — во всяком случае, я бы взвела перед тем, как перемещаться.

Полуэльф стремительно и грациозно поднялся с пола.

— Ох. Прошу извинить меня, Юлия. Я увлекся, — разумеется, ни капли раскаяния в голосе не было, но, по крайней мере, взгляд сфокусировался на мне. — Амулеты и артефакты подождут. Мы ведь с вами не закончили беседу.

Я кивнула, но осталась стоять, демонстрируя готовность довести беседу до логического завершения немедленно.

— Я понимаю ваше беспокойство за жизнь и безопасность друга. Тем более такого друга, который сам о своей жизни не особо беспокоится. Но я не могу сделать то, о чем вы просите, Вереск. Для меня это больше, чем просто прихоть. В некотором роде это тоже вопрос жизни и смерти. И кроме того, я, в отличие от вас, полностью доверяю своей интуиции, а она подсказывает, что мое место — здесь. Разумеется, если я буду на сто процентов уверена, что мое пребывание рядом с Женей несет непосредственную угрозу его жизни, я уберусь с максимально возможной скоростью. Но не раньше. Так что не надейтесь, что я сдамся без боя, — последняя фраза прозвучала слишком резко, и я смягчила ее улыбкой.

— Ну хорошо, я понял, — сдержанно сказал Вереск. — Я не стану предлагать вам сдаться. Как насчет перемирия?

— На каких условиях? — мгновенно сориентировалась я.

— Перестаньте лезть на рожон. Ваши необдуманные поступки ставят под угрозу безопасность всей команды. По крайней мере, советуйтесь с Женей или со мной прежде, чем ринуться в очередную авантюру.

«Черт возьми, женщина, я требую уважения!»

— Хорошо. Только если вы признаете за мной наличие разума и право выдвигать идеи.

«Не смей меня игнорировать!»

— Договорились.

— Договорились.

Мы синхронно потянулись за бокалами и приподняли их в приветственном жесте.

— За перемирие, — с суховатой улыбкой предложил Вереск.

— За перемирие, — согласилась я.

И посмотрим, что из этого получится.

В спальне было темно и неожиданно прохладно. Возможно, действовало какое-нибудь кондиционирующее заклинание. В конце концов, магу воздуха это должно быть раз плюнуть.

Чистое белье я предусмотрительно постелила еще днем, и теперь, стаскивая опостылевшие ботинки и тяжелые дорожные брюки, сладострастно мечтала о том, как растянусь на свежей хрустящей простыне. Одна на просторной кровати — хочешь, ложись вдоль, хочешь — поперек, никто не упирается в бок костлявыми коленками и не натягивает на себя одеяло. Мечта!

Но оставшись в одном белье, я зябко поежилась, закуталась с головой в уютное пуховое одеяло и уселась посреди огромной кровати — замерзший воробей посреди аэродрома. Впервые за последние несколько дней я осталась в полном одиночестве, и то ли с непривычки, то ли по контрасту с насыщенным событиями днем, вместо ожидаемого облегчения на меня навалилась тоска и депрессия.

Я одна. Совсем одна в этом чужом, жестоком, полном опасностей мире. Никому нет до меня дела. В том числе — и особенно! — этим новоявленным «друзьям». Что самое мрачное, даже Женя, мой кареглазый рыцарь, смотрит на меня лишь как на очередную загадку, которую надо разгадать — и идти дальше.

Неожиданно вспомнилась мама. Вот единственный человек, который любил меня по-настоящему. Почему умерла ты, а не я? Почему, мама?.. Вот бы умереть, совершив что-нибудь героическое. Тогда Женя непременно обратит на меня внимание. Но будет уже поздно…

Я не выдержала накала страстей и расплакалась. Сидела, размазывала по щекам слезы и чувствовала себя самым несчастным, самым одиноким, самым бесприютным существом в мире. Как отчаявшийся пятнадцатилетний подросток.

«Бинго!» — радостно пропел внутренний голос.

В первый момент я не поняла, что он имеет в виду. А когда до меня дошло, вскочила с кровати и лихорадочно принялась натягивать брюки. Точно! Ну какая же я свинья — совсем забыла про Ника. Бедный ребенок проснулся от шума потасовки в гостиной, наверняка решил, что там без него началось самое интересное, а его все бросили, как бесполезную вещь, и теперь ужасно переживает.

«Бедному ребенку, на секундочку, уже пятнадцать лет, — недовольно напомнил Умник. — С каких это пор ты взяла на себя ответственность за его душевное состояние?»

«Прояви сострадание, жлоб. Нам с тобой было пятнадцать не так давно. Жуткий возраст.»

«Ну-ну. Мальчишка посмотрел на тебя своими наивными большими глазами, разок попросил помощи — и готово дело, в тебе проснулся материнский инстинкт. «Игры, в которые играют люди», часть две тыщщи пятая с половиной. Юля, тобой так легко манипулировать, что порой мне становится за тебя просто страшно.»