Возможно, эта квартира знала и более счастливые времена. И, разумеется, здесь часто звучал слегка нетрезвый женский смех.

Так продлим же те былые веселые дни и не станем досрочно хлюпать!

– Ты позволишь мне разобраться с вещами? – спросила она так серьезно, что мне захотелось расхохотаться.

– Конечно, располагайся так, как тебе удобно.

Пока подогревалось вино, я нарезал остатки колбасы, сыра, открыл консервы с мясом и баклажанной икрой. Все это должно было скрасить странность вечера.

С подносом в руках и намеком на изыск вошел в комнату и – чуть не выронил его. Все свободное пространство было завалено тряпьем: платьицами, поддевочками, колготками, трусиками, лифчиками, рубашонками, кофточками. В отдельной куче лежала косметика.

Света стояла на коленках и что-то искала. Она мельком глянула на меня и пробормотала:

– Куда-то делся, проклятый…

– Что-то потерялось? – поинтересовался я.

Можете себе представить пуританина-холостяка, вдруг попавшего в подобное изобилие женского исподнего.

– Ну, что стоишь? Помоги мне!

Я поставил поднос на стол, поднял нечто завернутое в целлофан и положил на диван.

– Ну что ты делаешь! Ты же все перепутаешь! – Света сокрушенно всплеснула руками.

Как будто в этом хаосе был порядок.

– Лучше возьми косметику и отнеси в ванную комнату.

Пахучие флакончики, разноцветные тюбики, блестящие коробочки и цилиндрики помады и прочая канитель заняли всю полочку на зеркале, остальное положил на стиральную машину. Так как больше мне ничего не доверили, я расставил пузырьки и тюбики по ранжиру, как солдатиков. Светка заглянула, усмехнулась, сказала, что завтра разложит все как надо.

Я вновь подогрел вино, и, когда вошел в комнату, вещи были собраны, на диване лежал фиолетовый халат, полотенчико и что-то еще, спрятанное под ним.

Мы уселись на диван и стали пить вино. Оно обжигало, от него по всему тело сразу пошло тепло, будто внутри заполыхал маленький костерок. Неожиданно наши коленки соприкоснулись, хотя мы сидели на разных концах дивана. Я даже не успел заметить, кто это первый приблизился. Наверное, я. Мы ели ложками икру и смеялись над обманутыми врагами.

– И пусть они ломают дверь! – сказала Света. – Я никогда не храню деньги в квартире.

– Я тоже, только у меня их просто нет.

Света вдруг помрачнела.

– Ты сегодня спас меня, и я должна как-то расплатиться с тобой?

– Должна. Один воздушный поцелуй. Можно два.

– Самое печальное, что это тупик, – еще более грустно сказала она. – Ты вытащил меня из горшочка и временно положил на газетку, чтобы пересадить в другое место. Но у тебя нет такого места. И теперь я или усохну, или вынуждена буду возвратиться в свой горшок. И продолжение кошмара!

– Живи у меня! – предложил я, смутно надеясь привязать к себе женщину, холодные рассуждения которой действовали на меня, как ворвавшийся ледяной ветер. Я захлопну форточку, закрою двери и проглочу ключи… Но разве удержишь эту сумасбродку?

– И сколько прикажешь тут жить?

– До тех пор, пока не скажут: «Приказал долго жить!» – усмехнулся я.

– Вот уж спасибо за такую перспективу.

– Больше ничего предложить не могу. Вы, женщины, безжалостны. Скажешь «Оставайся навсегда» – и получишь словесную оплеуху или насмешку. Вы весьма цените и лелеете свою любовь к мужчине, но можете походя проткнуть каблучком влюбленное сердце, лежащее у ваших ног. Привилегия слабого пола: мстить одному за то, что недостойна другого.

– У тебя убитое самолюбие…

– У меня был знакомый, который в компаниях любил как бы в шутку говорить, что у него «гигантское самолюбие». Наверное, думал, что это очень тонко. А один раз его очередная подружка на это сказала, что лучше было бы ему иметь кое-что другое гигантское…

– Так какую же вы плату хотите?

– Нарываешься на конфликт, чтоб был повод выскочить в одной юбчонке-рубашонке на улицу, пробежать три квартала, затем позволить догнать себя и, смилостивившись, гордо вернуться.

Я налил вино в стаканы, молча протянул ей. Она взяла, вздохнула.

– Мужчина всегда ищет возможность получить от женщины компенсацию за свой труд, услуги, помощь. Помогая же мужчине, лицо мужского пола делает это ради дальнейших выгод или же из чувства дружбы. А женщина в святое понятие бескорыстной дружбы не допускается – как, скажем, в мужской клуб или в монастырь… Вы можете разыгрывать благородство, пылко возиться у наших колен, воровать цветы с клумбы, выполнять самые сумасбродные наши идеи, но все это лишь для достижения цели и удовлетворения мужского самолюбия. Даже ваш половой инстинкт уступает ему, он в подчинении, на втором плане. Важно одержать победу, не правда ли?