Сытин красил стену сарайчика, когда у забора просигналила машина. Он отложил кисть и отступил назад, чтобы полюбоваться результатом. Получалось недурно. Он чихнул и приложил руку ко лбу. Лоб был горячим.

Пегая, покрытая коричневыми пятнами грунтовки, словно леопард, у ворот стояла потрепанная «копейка». Сергеич, навалившись на хлипкие доски забора, радостно приветствовал соседа.

— Здорово! Хреново выглядишь!

— Садоводов приветствую, — сказал Сытин, пожимая протянутую руку. — Что-то неважно себя чувствую.

— Да…, — протянул Сергеич. — Тут, б..дь, эпидемия какая-то! Вся Титовка дохает.

Сытин насторожился.

— Правда?

— А то! Я заходил к соседям, так они там все в соплях сидят. Я в Горенино собираюсь, хотел спросить, не нужно ли чего. Вот — они мне целый прейскурант для аптеки дали.

Сергеич вытащил из кармана бумажку и продемонстрировал список.

— Видал?

Сытин настороженно кивнул.

— Я еще по другим прошелся — везде одно и то же. У нас тут что-то завелось — факт! Тебе самому ничего не нужно?

Сергеич вдруг закашлялся — громко и надсадно, прикрывая лиловые губы широкой лопатой ладони. Одновременно он попытался убрать список в карман, но трясущаяся рука никак не желала слушаться. Сытин уставился на нее, на стариковские бляшки на коже и почувствовал себя нехорошо.

«Эпидемия… Черт меня возьми, в мае эпидемия!»

У него появилась уверенность, что зараза эта не простая.

«Может быть, птичий грипп. Или даже того хуже!»

— Ну, так что? — спросил Сергеич, справившись с приступом. — Надо тебе чего?

— А? Да! Да. Возьми аспирина. И «Фервекс» возьми. Сейчас я тебе денег дам.

— Ты только мне на бумажку напиши. И не волнуйся — отчитаюсь, как в сберкассе!

Сытин быстро пошел к дому. В прихожей завывал пылесос — жена занималась уборкой. Увидев хмурое лицо мужа, она выключила аппарат и отложила шланг в сторону.

— Что-то случилось?

Сытин прошествовал к комоду и принялся рыться в ящиках в поисках шкатулки с деньгами, попутно пересказывая ей все, что услышал от Сергеича. Некоторое время она удивленно и настороженно его слушала, а потом села за стол и стала что-то быстро писать на блокнотном листе. Кончив, она встала и передала свои записи мужу.

— Вот. Пусть купит по этому списку.

— А денег хватит?

— Хватит.

Сытин кивнул и вышел, увидев краем глаза, как жена перекрестилась. Как всегда, этот жест вызвал у него раздражение. Убежденная баптистка, она — «уж будьте уверены!» — наверняка усмотрела в происходящем руку Господа. По возвращении предстоял очередной теологический спор.

«Просто удивительно, как в этой женщине уживаются религия и здравый смысл! Совершенно непонятно»

Он вышел на улицу, тщательно прикрыв за собой дверь. В прихожей снова зажужжал пылесос.

«Чудны дела твои, Господи!».

— Где Глеб?

Сергей с трудом разлепил горячие веки и сел на раскладушке.

— Что, солнышко?

— Где Глеб?

Аленка сидела на кровати, разглядывая с рассеянным удивлением пятно крови на подушке. Утром Сергей губкой обтер ей лицо, но постельное белье не тронул, не решаясь тревожить сон дочери. По крайней мере, в такую причину он заставил себя поверить, гоня прочь мысль о том, что просто не смог бы поднять девочку. Не было сил.

— Глеб ушел.

— Куда?

Сергей потер лоб. Выдумывать что-то он был не в состоянии.

— Не знаю.

Аленка встала, покачнулась, и обвела взглядом комнату, будто видела ее впервые. Описав полный круг, она снова посмотрела на отца.

— Я есть хочу.

— Пойдем. Приготовлю тебе что-нибудь.

Они прошли на кухню, и Сергей сварил ей макароны. Он сел на стул и с умилением смотрел на то, с каким аппетитом ест девочка. Самому есть не хотелось — готовка лишила его последних сил. Он сидел, с трудом дыша через воспаленное горло, и любовался на дочь.

— Он уехал домой? — спросила Аленка.

Рот ее был набит макаронами и, когда она говорила, можно было увидеть белую массу у нее на языке.

«А раньше она их терпеть не могла»

— Кто, милая?

Девочка скорчила досадливую рожицу.

— Глеееб! — протянула она противным и требовательным голосом.

— Нет. Не уехал. Он просто… ушел.

Аленка кивнула и вернулась к своим макаронам, больше не задавая никаких вопросов. Только на лбу у нее появилась тонкая морщинка, будто она размышляла о чем-то. Сергею очень захотелось знать, о чем она думает. Что за мысли вертятся в этой маленькой странной голове? Он знал, что девочка не ответит. Она сильно изменилась за последнее время. Все изменилось. Ему показалось, что известие об уходе Глеба ее успокоило. Она как-то расслабилась, словно обмякла.