— А олени у вас водятся?

— Ели и водятся, то немного.

— А, ну и пойдём, — неожиданно для себя выпалила Овчарка.

И пошли они прочь из тёмного леса, по дороге, выложенной жёлтым кирпичом в далёкую страну Румынию, где катит волны древний Дунай, где не отцветает жасмин, а люди доброжелательны и гостеприимны.

Получив в 1904 году Нобелевскую премию «За исследование функций главных пищеварительных желез», Иван Петрович Павлов решил немного отдохнуть.

— Махну-ка я в горы на месяц-другой, — сказал он жене. — Деньги теперь есть, а в отпуске я сто лет не был. Покатаюсь на лыжах, поохочусь, собачек новых привезу.

— Смотри у меня там, старый чёрт, — добродушно засмеялась жена, — с этими гималайскими собачками… Возьми в чулане палатку, сапоги, примус. Путь то неблизкий.

— Вот, — потряс Иван Петрович, звякнувшим саквояжем, — багаж русского натуралиста. Спирт и скальпель.

Сказано-сделано и уже через месяц великий физиолог, сопровождаемый носильщиками-шерпами, наслаждался красотами Тибета. Собирал растения для гербария, катался на лыжах, пил молоко яков, охотился на горных козлов, вёл долгие беседы с местными монахами. И вот однажды, на леднике встретил одинокую Гималайскую Овчарку. Овчарка сидела попой на льду в позе лотоса.

— Глаза закрыты, дыхание почти отсутствует, улыбается, — немедленно записал в дневник Павлов, — медитирует.

— Как же Вы здесь живёте, совсем одна? — осторожно обратился физиолог к собаке.

— Неужели ты думаешь, что я одинока, если нахожусь здесь одна? Совсем одна — это значит всё в одной, — Овчарка приоткрыла глаза и ещё шире улыбнулась.

— Всё в одной, всё в ней одной. Господи, удача то, какая, — бормоча это, Павлов полез в саквояж за скальпелем, — Сейчас наркозик и посмотрим, сейчас, сейчас…

Увы, но усыпить овчарку и произвести высокогорное вскрытие помешали религиозные шерпы.

— Резать собака дома. Тут резать нехорошо. Будда увидит. Голова пробьёт, — объяснили они нобелевскому лауреату.

Давно это было. Полюбил суровый моряк, капитан Дик Сэнд дочь плантатора Сару Коннор. И так ему запала в душу прекрасная девушка, что решил он бросить море, продать свой корабль и зажить с ней на берегу. Пришёл он к родителям Сары и попросил её руки.

— Думаю, что вы будете прекрасной парой, — прослезился старик плантатор и благословил их союз.

— Тогда, готовьтесь к свадьбе, благородный отец, — пожал ему руку Дик Сэнд. — Я же отправлюсь в свой последний рейс и вернусь через несколько месяцев. Привезу из Англии подарок для моей возлюбленной — свору великолепных Бей-Ретриверов.

Поднял он паруса и отплыл. В Англии же купил десяток породистых собак, ящики с консервами и отбыл обратно. И вот, когда до долгожданного берега оставалось несколько дней пути, на море наступил штиль. Долгую неделю простоял корабль без движения с обвисшими парусами. Закончились припасы, и команда питалась ракушками, которые они отдирали с днища судна. На вторую неделю погода не изменилась.

— Мы голодаем, а капитан кормит своих проклятых псов консервами, — подбивал команду к бунту одноглазый кок Сантьяго, негодяй и беглый каторжник. — Долой капитана!

— Пусть капитан отдаст нам собачьи консервы, — глухо роптали матросы.

На двадцатый день штиля от голода умер любимец команды, чернокожий юнга Максимка и начался бунт.

— Долой капитана! — закричал негодяй Сантьяго и бросился на Дика Сэнда, размахивая кривым ножом.

— Эти консервы принадлежат только Бей-Ретриверам и больше никому, — холодно ответил капитан и выстрелил из блестящего кольта в грудь каторжника.

— Ах! Я умираю, — прохрипел одноглазый кок и рухнул на палубу. — Простите меня, капитан Дик. Всю жизнь я прожил негодяем и подлецом, но сейчас, перед лицом смерти, хочу покаяться. После мой смерти, пойдите на камбуз, и откройте бочку с надписью «Соляная кислота». На самом деле там отменный кубинский ром, который я хранил для себя. А в кармане моей куртки карта сокровищ, которые я нажил неправедным путём и закопал на берегу Чесапикского залива. Прощайте же, капитан Дик.

Только негодяй Сантьяго произнёс эти слова и испустил дух, как подул ветер. Команда бросилась к парусам и корабль помчался к благословенному берегу. Матросы пили ром и радовались удаче. Через два дня судно причалило в Чесапикском заливе. Дик Сэнд тепло попрощался с командой, продал корабль, выкопал сокровища Сантьяго и вернулся к своей возлюбленной, сопровождаемый десятком прекрасных Бей-Ретриверов, которых в честь удачного возвращения он теперь назвал Чесапик-Бей-Ретриверами.

Мой научный руководитель в НИИ, где я писал диплом, говорил, что самый главный враг инженера — рабочий рационализатор.

— Ты месяцами рассчитываешь, проектируешь, — говорил он, — а какой-то заводской хрен с пятью классами образования, решает, что этот узел в машине ему не нужен. И выбрасывает его! Усовершенствует, подлец, вместо того, что бы подумать…

Та же история и с новошотландским ретривером. Чем, спрашиваю, был плох старый добрый шотландский? Кому он мешал? Короля Вильгельма III он устраивал, сэр Вальтер Скотт был от него без ума, а бесстрашный Рудольф Мак-Алистер, просто взял, да и проткнул шпагой тёщу, пнувшую его ретривера!