Шрифт:
– Роди сюцаю сына. Тебе ведь не впервые – учить нечего, – сказала она.
Молодая женщина чуть покраснела.
Вечером сюцай тоже подробно рассказал молодой женщине о своей семье, – правда, желая завоевать ее симпатии, он сказал не всю правду. Мать Чунь-бао сидела возле красного лакированного шкафа, – таких она в жизни не видывала, – и с интересом разглядывала его сверкающую поверхность. Подсев поближе, сюцай спросил:
– Как тебя зовут?
Ничего не ответив, она с мрачным видом встала и направилась к кровати. Сюцай, улыбаясь, последовал за ней.
– Стесняешься? Думаешь о своем муже? Теперь я твой муж, – произнес он тихо и тронул ее за рукав. – Не огорчайся! Я знаю, что не можешь забыть о сыне, но…
Не договорив, он рассмеялся и стал снимать с себя одежду.
Из глубины дома донесся громкий голос старой госпожи. Она кого-то ругала, кажется, кухарку. Матери Чунь-бао казалось, будто бранят именно ее. Сюцай улегся в постель и позвал ее:
– Иди сюда! Не обращай внимания! Она любит поворчать. С тех пор как наш батрак стал любезничать с кухаркой Хуан-ма, жена постоянно к ней придирается.
Шло время. Молодая женщина все реже и реже вспоминала о доме. Лишь иногда ей казалось, будто она слышит плач своего малыша. Да несколько раз она видела его во сне. Однако сны становились все более смутными. Работать приходилось много. К тому же старая госпожа оказалась очень подозрительной. Она неусыпно следила за второй женой и своим мужем. Когда сюцай возвращался домой и заговаривал с новой женой, старой госпоже казалось, будто он оказывает молодой предпочтение, и, подозвав к себе мужа, она принималась его отчитывать:
– Эта лисица тебя, видно, зачаровала. Держишь себя без всякого достоинства.
Мать Чунь-бао не раз это слышала. С тех пор, увидев, что возвращается сюцай, молодая женщина поспешно удалялась. Если хозяйка была рядом, ей приходилось покидать комнату как можно естественнее и непринужденнее, так чтобы посторонние, упаси боже, не обратили внимания. Чуть что не так, хозяйка разражалась бранью и кричала, что новая жена хочет опорочить ее перед людьми. Постепенно старуха превратила молодую жену в служанку, переложив на нее всю тяжелую работу. Мать Чунь-бао слушалась ее безропотно, а бывало, и сама вызывалась ей помочь. Увидев, что хозяйка сбросила с себя грязную одежду, она тут же принималась за стирку.
– Ну что ты возишься с моей одеждой? Отдай ее Хуан-ма, да и свою тоже, – говорила старая госпожа и тотчас же добавляла: – Заглянула бы ты лучше в свинарник, сестрица! Свиньи хрюкают, есть, наверное, нечего; эта Хуан-ма вечно морит их голодом.
Через восемь месяцев, зимой, у молодой женщины неожиданно пропала охота к еде. Ей захотелось только лапши из муки нового урожая да батата. Вскоре и это ей надоело, и она стала лакомиться пельменями. Но стоило их поесть, как начиналась тошнота. Мать Чунь-бао мечтала о тыкве и сливах, но они бывают только в шестом месяце, где их взять зимой?
Сюцай догадывался, что происходит с молодой женой, и с лица его не сходила улыбка. Он исполнял все желания новой жены, сам покупал для нее мандарины и приказал достать апельсины.
Он очень заботился о ней и не позволял ей переутомляться. Заметив однажды, что молодая жена вместе с кухаркой Хуан-ма мелет муку для новогоднего пирога и у них еще не набралось и трех шэнов, [3] он стал ее уговаривать:
– Отдохни, пусть батрак потрудится – ведь пирог есть будут все.
3
Шэн – мера объема, равная 1,03 литра.
Вечерами, когда домочадцы коротали время в разговорах, сюцай зажигал светильник и принимался читать «Шицзин»: [4]
Утки, я слышу, кричат на реке предо мной.Селезень с уткой слетелись на остров речной…Тихая, скромная, милая девушка ты,Будешь супругу ты доброй, согласной женой. [5]Как-то батрак спросил его:
– Хозяин, вы ведь не собираетесь сдавать экзамены на цзюйжэня, зачем же читаете такие книги?
4
«Шицзин» («Книга песен») – величайший памятник древней китайской поэзии, одна из канонических книг конфуцианского пятикнижия. Содержит песни, оды и гимны, относящиеся к периоду XI–VII вв. до н. э. Речь идет о первой песне из книги «Нравы царств», «Встреча невесты».
5
Перевод А. Штукина.
Сюцай, поглаживая бритый подбородок, ответил:
– Сдавать экзамены я, конечно, не собираюсь. Но дело не в том. Ты знаешь, когда человек бывает счастлив? В первую брачную ночь и в день получения ученой степени. Но есть еще одно высшее счастье. Его-то я и хочу испытать.
Все рассмеялись, кроме обеих жен сюцая.
Сначала старая госпожа как будто радовалась, что молодая жена ожидает ребенка, но, видя, как сюцай угождает ей, стала злобствовать.
Однажды в третьем месяце мать почувствовала себя плохо, у нее сильно болела голова, и она пролежала три дня в постели. Сюцай очень о ней заботился, то и дело справлялся о ее желаниях, и это выводило из себя старуху: она кричала, что вторая жена много о себе воображает, любит прикидываться, будто у нее болит голова или поясница, и вообще корчит из себя избалованную наложницу. В прежней своей семье она вряд ли была такой неженкой – уличная собака, даже ощенившись, рыскает в поисках объедков; а сейчас этот старый хрыч – так разгневанная хозяйка называла своего мужа – лебезит перед своей молодой женой, вот она и задрала нос.