На следующий же день после вступления в Арташат Вардан послал Татула Димаксяна во главе крупного отряда на преследование Васака и одновременно пригласил всех нахараров страны съехаться в Арташате.

Один за другим приезжали они в столицу. Их появилось больше, чем когда-либо видела у себя столица. Прибыл Нершапух Арцруни, прибыл и Атом Гнуни, изгнавший из страны персидские гарнизоны.

С самого дня вступления в Арташат Вардан ни единым словом не обмолвился ни о предательстве Вагака, ни о событиях последних месяцев. Когда же нахарары или намеком, или прямо заговаривали сб этом, он обрывал разговор Вообще он казался раздраженным и обозленным Нахараров он созвал лишь один раз.

– Подступает Нюсалавурт. Он или подоспеет до наступления зимы, или задержится и нанесет удар весной. Соберем же силы – общегосударственное войско и союзников. Азарапет, вероятно, находится еще по дороге в Византию. Дадим знать нашим верным собратьям – нверам и агванам, пусть готовятся встретить наших общих врагов. И чтобы к весне поспешили в Арташат. А гунны пусть вторгаются в Персию, как только здесь начнется война…

Через несколько дней армянские послы пустились в путь.

Азарапет армян и сопрсвождаюшие его князья сели на корабль и после долгого, мучительного путешествия по Понтийскому морю прибыли в столицу Византии.

Неприветливостью, сыростью повеяло на прибывших от мрачного деревянного строения, стоявшего на каменном фундаменте. В неверном свете, струившемся в узкие окна, едва можно было разглядеть не лишенную притязаний на роскошь обстановку: много случайных украшений, обычных и на Востоке и на Западе – пестрые ковры на стенах и на полу, кресла красного дерева, украшенные перламутром, светильники в виде горлинок, расшитые золотом подушки.

Косоглазый смотритель дворца раболепно склонился перед прибывшими и распорядился протопить камин. Тепло слегка рассеяло первое мрачное впечатление.

Через короткое время появился один из придворных императора – Зенон, мужчина с вьющимися волосами и кошачьими глазами. Лицо его расплылось в широкую улыбку, но глаза оставались неподвижны. Он поздравил армянских послов с благополучным прибытием и сообщил, что во дворце уже знают об их приезде.

– Дела запутаны, и Багрянородный очень занят, – многозначительно заявил он.

Один за другим проходили дни, Зенон показывался все реже и реже. Аудиенции армянским послам все не назначали.

– А как нас дома ждут, наверно! – с горечью сказал как-то сепух Амаяк.

– Бсюсь, как бы не перестали ждать, – пробормотал азарапет.

– Тем лучше, сами примемся за свое дело! – вспыхнул сепух Меружан.

– Тем лучше? – с сомнением повторил азарапет.

Связь с императорским двором постепенно обрывалась. Под конец к армянским послам показывался лишь косоглазый смотритель. Он проверял, как обслуживают послов, подолгу бродил из комнаты в комнату, прислушиваясь к обрывкам разговоров. Когда же азарапет, рассердившись, спросил как-то, где Зенон и почему он не показывается, смотритель бесстрастно сообщил, что тот сильно болен. И словно затем, чтобы изобличить его в лживости, из императорского дворца вышел Зенон в сопровождении сирийца Элфария, и армянские послы видели, как они долго и деловито беседовали, стоя под портиком.

Азарапет счел ниже своего достоинства пререкаться со лжецом смотрителем. Лишь когда он удалился, азарапет задумчиво сказал.

– Или придется дать взятку, или же надо немедленно собираться домой…

– Едем домой, отец азарапет! – решительно предложил Меружан. – По крайней мере сможем принять участие в войне!

– Молите бога, падите ниц и молите его, чтобы там не почувствовали нашего отсутствия! – с глубокой грустью отозвался азарапет. – Боюсь, ждут, очень ждут нас на родине…

На следующий день азарапет приказал явившемуся смотрителю:

– Отыщи сейчас же Зенона и сообщи ему, что мы его ждем! Смотритель мялся, переступая с ноги на ногу.

– Благородный князь, – проговорил он, понизив голос, – неблагоприятное время: Багрянородный гневается, сильно гневается на Элфария…

Оказывается, сириец, который ведал взиманием в государственную казну податей и налогов, не полностью показал императору налог с публичных домов Когда же разгневанный император потребовал у него объяснений, Элфарий утверждал, что, считая этот налог непристойным, он якобы не полностью взыскал его. Однако, испугавшись ярости Багрянородного, заявил, что внесет недостающую часть налога из собственных средств.

– И вносит? – усмехнулся Меружан.

– Вносит… Конечно, кое-что все-таки прилипает у него к рукам!.. Но Зенон не из простаков.

– И Багрянородный соглашается, чтобы платили такой налог – с насмешкой спросил Амаяк.

– Ну конечно Ведь самому Багрянородному благоугодно было установить этот налог!

– А налога на воров и разбойников ему еще не было благоугодно установить? – с серьезным видом спросил Меружан. – Вот откуда поступали бы большие деньги!

– Конечно, поступали бы, но пока еще такого налога не вводили, – бесстрастно ответил смотритель. Азарапет нахмурился.