Он спрыгнул со стены на другую сторону ограды в соседний сад и исчез из виду. Конг, Герман и Герман и с отрывом в несколько секунд и моя скромная персона наконец достигли стены, чтобы в который раз успеть вовремя увидеть, как наш подозреваемый карабкается уже на противоположную стену и хладнокровно намеревается прыгнуть с нее в соседний сад. Итак, все по кругу. Мы следовали его примеру, пересекли сад и взобрались на стену.

Он исчез! Как сквозь землю провалился, убежал прочь в свою страну желтой подводной лодки, из которой он, похоже, вынырнул. То, что мы сейчас имели, было повторением произошедшего. Вновь сад, вновь четырехугольник стен, вновь непросматриваемый ландшафт с голыми деревьями, увядшие цветочные клумбы, разбросанная садовая мебель, неопределенный мусор из гаража и обязательный печального вида гриль.

Конг напряженно задумался, и как все события отражались на его простодушной морде, так запечатлелось и это волнение. Он похоронил в себе первоклассного учителя для глухонемых. Потом обратился ко мне:

— Есть идея. Куда подевалась эта сволочь, всезнайка?

Его интересовало мое мнение! Какая честь! Какая милость! Парень совсем позабыл, что он еще пару минут хотел разорвать меня на части, четвертовать и пропустить через мясорубку.

— Понятия не имею, — признался я. — В такую мерзкую погоду и кромешную тьму я даже не знаю, где осталась моя квартира.

— Он наверняка дальше, босс, — предположил вечно усмехающийся Герман. — Я абсолютно убежден, он за той стеной и карабкается на следующую. Осталось всего три сада, потом конец квартала. Там, где район сходится треугольником, мы можем его схватить!

Лицо Конга осветилось воодушевленной улыбкой. Простые решения восхищали его.

— Да, да, да, — затараторил он. — Итак, вперед!

Три мушкетера помчались со стены, пересекли сад, преодолели следующую стену и исчезли из моего поля зрения. Что касается меня, с меня было довольно на сегодня ночных погонь, неожиданно возникших трупов и мнимых убийц. Возможно, это был мой долг — присутствовать при поимке чудака, чтобы его не линчевали прямо на месте. Но описанные события уже хорошенько потрепали мои силы, я не совсем твердо держался на ногах. Чувство вины тут, чувство вины там. Нужно было быть внимательнее.

В этот момент я снова увидел перса. Я едва мог поверить своим глазам: вздыхая, он протискивался через, вероятно, проеденную ржавчиной дыру в старой ванне, которая стояла в траве, представляя собой превосходное убежище для мне подобных в такие моменты. Потом он перевел дух. Волнение должно было измучить и его, но это было куда лучше, чем служить Конгу в качестве завтрака. Перс чертовски легко отделался.

Так как он сидел ко мне спиной, то не заметил меня. Из надежного убежища он видел удаляющихся преследователей, и оттого, что во всей этой кутерьме позабыл, сколько их, теперь верил, что сумел оторваться ото всех.

Не оглянувшись ни разу, он поднялся из последних сил и проковылял по диагонали через сад в угол стены, который зарос плющом, травой и кустами. Он плюхнулся в эту непроглядную зелень и исчез.

Ну, что ж, я сносил терпеливо все это превосходное представление не для того, чтобы теперь сдаться. Не имело значения, устал ли я до смерти или нет. Итак, я перескочил через стену и осторожно приблизился к зарослям. Действительно, в кустарнике, идеально замаскированное плющом, скрывалось неброское отверстие, которое вело в проржавевшую трубу. Из тоннеля доносилось эхо царапающих и шаркающих звуков, которые производил перс. Вероятно, это соединение вело в канализацию или в какое-нибудь другое подземное устройство.

Я думал недолго. В общем-то у меня уже дважды была возможность умереть. Если я не пойду по следу, то скончаюсь от любопытства здесь же на месте, а если пойду, то серийный убийца скорее всего отправит меня на тот свет. И все же я решился на второй вариант смерти — первый мне показался гораздо более мучительным.

После того как я просунулся через узкое отверстие, стало ясно, что потайной ход представляет собой узкую, квадратную, высеченную явно из базальта шахту. Изнутри стены были покрыты грязью, мхом и не поддающимися определению отложениями времени. Если каким-то целям служит или когда-то служило это сооружение, то сейчас все имело такой вид, словно уже столетия зарыто в землю. Внутри был затхлый воздух, я мог продвигаться вперед только ползком и старался изо всех сил не допустить припадка клаустрофобии. Со стороны таинственного перса не доносилось ни звука. Очевидно, он уже добрался до конца шахты. Хотя зловещий туннель шел наискосок вверх, я еще в начале отрезка протискивался с трудом, потому что наклон был незначителен. Но спустя какое-то время ход стал таким крутым, что сперва от отчаяния я попытался остановиться, потом же с чудовищной скоростью заскользил вниз. Это мучение длилось довольно долго, я уподобился трубочисту от постоянного трения о стены шахты, кстати, от них дьявольски воняло. Потом я вдруг потерял опору под лапами и рухнул вниз. [17]

Кубарем я влетел в крохотное помещение, которое выглядело изнутри как высеченная из камня луковица-купол. Темнота царила здесь, но через люк справа падал луч света, представляя скудный ориентир.

Снова в ловушке! Мне ничего больше не оставалось, как отправиться на очередную экскурсию, хотя дух приключений к тому времени испарился без следа. Наверняка в ближайшее время я столкнусь с палачом, который, должно быть, лучше разбирается в этом лабиринте; он спросит меня: «Который час?», а потом сожрет со всеми потрохами. Как всякое разумное и одаренное фантазией создание, я вообразил не один вариант своей гибели. О том, что последний аккорд каждой жизни всегда убог, я тогда не думал. Итак, Френсис-всезнайка испустит свой последний вздох. Пропадет под землей, в темной холодной пещере, в вонючей пасти помеси обычного кота с персом, ко всему прочему, хромого. Наверняка все будут горевать. Прежде всего Густав, мой товарищ, выплачет себе глаза после моего неожиданного исчезновения и сляжет от горя на недели в постель. Но и эта боль постепенно уйдет, раны-воспоминания затянутся. И кто знает, возможно, уже месяца через два-три кто-то другой будет пользоваться моим столовым прибором, позволять гладить себя за ушком «лучшему другу» и урчать от удовольствия. Как там сказал многоуважаемый зомби Дип Пёпл в моем жутко-прекрасном сне? И так и эдак жизнь, и так и эдак мир!

Что, собственно, делал здесь я, подлый трус? Нечто, чего никогда не делал, — а именно осознавал свое бессилие! Из страха ли, усталости или подступающей старости, в этом я еще не был уверен. Но вряд ли можно было не заметить, что все эти ужасные события, которые были теперь позади, начали менять меня, делать из меня другого. Это я волей-неволей должен был признать. Рецепт против подбирающейся болезни состоял в одном: сохранять осанку! собраться! проявить мужество!

Я прошел мимо люка с трусливо бьющимся сердцем и прыгнул в темный коридор, который подтверждал мои предположения: я попал в подземную систему могил, в так называемые катакомбы. Честно говоря, я не был слишком удивлен, хотя единственное интеллектуальное увлечение, которое я разделяю с Густавом, — восхищение археологией. Как часто я сидел целыми днями, пребывая в упоении от его роскошных альбомов с репродукциями, исторических книг о Средневековье, о погибших империях и культурах. Не было никакого чуда, что земля, имеющая такую богатую историю, в которой погребены такие разные народы и эпохи, иногда преподносит подобные ошеломляющие сюрпризы. Например, исследование катакомб, забытых и открытых вновь лишь в шестнадцатом веке, ни в коем случае не исключено. Обнаружены не только христианские, но и готские и еврейские катакомбы, в Риме пещеры достигали длины в сто пятьдесят километров.