— Вот какова любовь нашего отца и его верность своему слову, — грустно сказал Бади-аз-Заман. — Если бы мои нукеры скрыли от меня это письмо, я, вероятно, сидел бы сейчас в тюрьме. Но нет! Слава боту, лицемерие разоблачено!

Навои положил письмо перед царевичем и ничего не сказал. Действительно — его переговоры с Бади-аз-Заманом становились крайне двусмысленными. Он проклинал Хусейна Байкару и окружающих его заговорщиков за подлый поступок.

— Увы! — сказал он, вставая. — У наших правителей не осталось ни разума, ни совести. Дух коварства и лицемерия поглотил их достоинства. В речах их нет смысла, в поступках нет стыда. Такого страшного несчастья еще не было.

Бади-аз-Заман поднял голову. Он сказал, что знает, как чисто сердце поэта, как возвышенны его мысли. Но, несмотря на всю его любовь к Навои, разговор о мире теперь невозможен.

— Тогда пусть стыд и позор перед историей, перед всем миром падут на вас обоих. Пусть сын с отцом душат друг друга на поле битвы! Во имя личных распрей, вражды и корысти заливайте кровью землю благословенной родины! Для вас это — молодечество, мужество, геройство Рустама. За каждую каплю несправедливо пролитой крови вы будете навеки покрыты позором перед историей. Пользуйтесь случаем, спешите проявить все ваши дурные качества!

Навои в гневе вышел из палатки и приказал своим спутникам готовиться к отъезду.

Бади-аз-Заман собрал беков и джигитов, знающих военное дело. Были обсуждены вопросы о наборе войска, об увеличении запасов оружия и снаряжения, о месте, где следует дать бой войскам султана Хусейна. После этого началась усиленная подготовка, не прерывавшаяся ни днем, ни ночью. Не имевший опыта в военном деле, Бади-аз-Заман несколько растерялся. По его просьбе Зу-н-нун Аргун-бек и его сын Шах Шуджа-бек прибыли из Кандахара и взяли дело в свои руки. Зу-н-нун Аргун-бек, простой, грубоватый старик, в своей жизни повидавший немало боев, несмотря на преклонные годы, сохранил богатырский вид. В его словах и поступках было много сумасбродства, но это качество украшало его, как косы, — красавицу. Его сын Шах-Шуджа был в том возрасте, когда душа богатыря раскрывается во всей полноте. Он с малолетства сопровождал своего отца в боях, наблюдая войну, как интересное зрелище, рубился на мечах и закалился, дыша воздухом битвы.

Подготовка к войне была еще не вполне закончена, когда пронесся слух, что Хусейн Байкара спешно выступил в поход. Бади-аз-Заман кое-как привел свои войска в порядок и стал лагерем в Тенг-Дере. Вокруг лагеря расставили сильные сторожевые посты. Для выяснения размеров неприятельских сил были тайно посланы Люди. Лагерь по ночам бдительно охранялся; чтобы передовые отряды врага не могли совершить неожиданного нападения.

Однажды вечером на горизонте засверкали костры — это расположились лагерем войска султана Хусейна. Всю ночь в стане Бади-аз-Замана кипела работа. Были собраны сотни пустых повозок и связаны между собой толстыми цепями. Под прикрытием этих повозок пешие стрелки должны были стрелять из луков. Джигиты, проверив сбрую коней, принялись начищать оружие. На рассвете воины в кольчугах и шлемах сели на коней и, разделившись на правое и левое крыло, застыли в ожидании.

Бади-аз-Заман с Зу-н-нуном Аргуном, поднявшись на холм, обозревали расположение вражеского войска. Оказалось, что Хусейн Байкара пришел с огромными силами. Бади-аз-Заман побледнел; лицо Зу-н-Нуна Аргуна было, как всегда, мрачно, решительно и невозмутимо.

— Что поделаешь! — сказал он громким голосом. — Чем бежать за крепостные стены, лучше потерпеть поражение в бою с сильным врагом. Быть разбитым тоже полезно: закаляешься, приобретаешь опыт.

Бади-аз-Заман промолчал. Он поднялся выше на пригорок уже одни. Конница неприятеля, разбившись на две группы, — продвигалась вперед. В центре войска он увидел своего отца, окруженного личными телохранителями. Золотая завязка джиги, прикрепленной к шапке Хусейна Байкары, сверкала на утреннем солнце тонкими язычками пламени.

Совершенно подавленный Бади-аз-Заман сошел вниз в сел на коня, которого держали нукеры. Отступать было поздно. По знаку царевича Шах-Шуджа повел передовые отряды в бой. Зу-н-нун Аргун бросился с правого крыла на помощь сыну. Отряд врагов устремился на повозки, прикрывавшие стрелков, но, не устояв перед стрелами лучников, — отхлынул назад. Другой отряд, сойдя с коней; украдкой приблизился к повозкам и начал выгонять лучников из-под прикрытия, осыпая их стрелами.

Шах-Шаджа-бек и Зу-н-нун Аргун не выдержав напора несметных сил неприятеля, отступали, время от времени снова бросаясь вперед. Но лишь незначительная часть их джигитов следовала за ними; войны, расстроив ряды, обратились в беспорядочное бегство.

Бади-аз-Заман понимал, что он побежден, но, отступая, все же принимал меры к обороне. Шуджа-бек и его старый отец, медленно отходившие с горсточкой воинов, нанеся удары врагу, ободряли царевиче. Однако гагор врагов становился все сильней и сильней; Джигиты Хусейна Байкары беспощадно избивали соплеменников, словно злейших врагов.

Личные телохранители Бади-аз-Замана, высланные вперед, вернулись к нему, окружили его с возгласами: — Надо бежать, или враги возьмут вас в плен. Бади-аз-Заман огляделся по сторонам и убедился, что джигиты правы. Он послал к Зу-н-нуну Аргуну и Шах-Шуджа-беку людей с приказом: «Постарайтесь как-нибудь вырваться». Потом, собрав горстку джигитов и хлестнув коня, он помчался, как вихрь.

В горах Бади-аз-Заман почувствовал себя в безопасности и сдержал взмыленного коня. Царевич с трудом переводил дух. Он подождал отставших джигитов, которые пробирались к нему, с шумом сбрасывая на своем пути камни. Джигиты, задыхаясь, кричали:

— Абу-аль-Мухсин едет за нами следом! Едем скорее!

Не говоря ни слова, Бади-аз-Заман хлестнул коня плетью. Обрывистая, усеянная камнями дорога становилась все хуже и хуже. Наконец она оборвалась, упершись в громадные скалы. Ехать верхом было невозможно. Бросив коней, джигиты начали карабкаться вверх. После мучительных усилий беглецы добрались до перевала. Но спуститься вниз, на другую сторону, казалось невозможным. Джигиты связали из тюрбанов и поясов длинную веревку, привязали Бади-аз-Замана и, помогая друг другу, спустили царевича вниз. Покрытый синяками и ссадинами, Бади-аз-Заман передохнул у подножья горы и медленно направился в область Кундуза, ища убежища.