– Саша! К тебе пришли! – крикнула Женя и хотела юркнуть обратно в ванную, поскольку в мужской рубашке на голое тело выглядела весьма вызывающе. И непонятно, почему не юркнула. Почему-то задержалась.

Ермоленко вышел в коридор тоже не в лучшем виде: с голым торсом и в расстегнутых джинсах. Дохлым угрем свисал с Сашиных джинсовых чресл черный кожаный ремень.

– Кажется, я не вовремя, – певучим и очень молодым голосом предположила женщина, внимательно разглядывая Женины ноги, чересчур вызывающе высунувшиеся из-под рубашки.

– Отдай ключи, Люда, – мрачно потребовал Ермоленко.

Женщина замешкалась. Она явно не хотела ничего отдавать. Жене не понравилось имя Люда. Она щелкнула выключателем. Вспыхнуло затейливое бра на стене, осветив очень красивую и моложавую особу. Пожалуй, Женя ее не узнала бы, если бы не тот самый розовый шрамик на правой щеке, которому она так завидовала в детстве. Сомнений быть не могло. Это не какая-то там простецкая Люда. Перед Женей стояла Люда Никольская. Та самая. Возможно, даже бывшая жена Ермоленко. Конечно же, бывшая жена. Разве могло быть по-другому?

– Женя? – удивилась Люда.

Женя удивилась тоже. Саша Ермоленко ее не узнал. Женщины узнавали ее с ходу: и Галка, и вот теперь – Никольская.

Жене пришлось кивнуть. Наверно, ей следовало уйти в комнату, чтобы Саша поговорил с бывшей женой, но она не могла оторвать от Людмилы взгляда. Та очень изменилась. Пожалуй, стала еще красивее. От бывшей девочки остались только пепельная, чуть-чуть в голубизну, шевелюра и шрамик. Все остальное было новым и шикарным, будто только что купленное и установленное, как компьютерная программа: блестящая, как шелк, кожа, огромные голубые глазищи, сильно, но красиво подведенные, и сексапильные коралловые губы. И вся она, статная и чуть полноватая, была эталоном женской привлекательности. Довольно яркая сама по себе Женя рядом с ней выглядела бесцветной, давно не кормленной замухрышкой.

– Я гляжу, Шурик, ты большой спец по девочкам с улицы Вокзальной! – рассмеялась Люда, и коридор дополнительно осветился блеском ее ровных голливудских зубов.

– Не говори ерунды, – поморщился Саша и опять потребовал: – Отдай ключи.

– А если не отдам? – все так же весело улыбалась Люда, и Жене казалось, что она очень рада тому, что застала у своего бывшего мужа именно ее, Женю, которую давно не видела.

– Я сменю замки, – отрезал он.

– Фи-и-и… – протянула Никольская. – К чему торопиться? Мало ли у тебя было любовниц? И где они нынче? Ау-у-у! – И она, дурачась, открыла дверь сначала туалета, потом ванной и еще пару раз крикнула: «Ау-у!»

– Прекрати, Людмила, – пытался остановить ее Саша, но по всему было видно, что Никольская здорово разошлась. Она скинула ему на руки куртку с капюшоном, отделанным чернобуркой, взяла Женю под локоток и повела в комнату.

– Ну-ка, дай-ка на тебя посмотреть, – говорила она, все так же ослепительно улыбаясь и поворачивая Женю перед собой, как бессловесную статистку, которую, возможно, пригласят в массовые сцены в киношку, если она, Люда, замолвит за нее словечко. – Ничего, ничего получилась мадамочка, а ведь ничто этого не предвещало! Была – сплошные битые коленки и тощий хвостик на макушке, и ведь, поди ж ты, как расцвела, скажи, Шурик!

– Ну вот что! Хорош! – резюмировал тот, кого фамильярно называли Шуриком, и набросил на плечи Людмилы ее куртку. – Быстро убирайся!

– Вот так, да?! – Улыбка Никольской из ослепительной превратилась в ядовитую. И этот яд чуть ли не капал с ее губ на рубашку Саши, надетую Женей. – Я уйду, но ты, наша маленькая подружка, учти: вы все приходите и уходите, а я остаюсь. Сашка – он мой! И всегда был моим, с тех самых пор, когда мы все жили в одном доме и играли в «Море волнуется раз…»

Когда за Никольской захлопнулась дверь, Саша торопливо сказал:

– Ничего не бери в голову, Женя!

– Ты был на ней женат? – спросила она.

– Нет.

– Нет?

– Я тебе еще тогда, в день первой нашей встречи сказал, что не женат на ней. Разве не так?

– Тогда вообще непонятно…

– Женя! Я тебя прошу, забудь ты о Людмиле! – взмолился Ермоленко. – Моя жизнь не была безгрешной, но к тебе это не имеет никакого отношения! Я же не знал, что встречу тебя!

– Ты любил ее! – утвердительно произнесла Женя.

– Любил – не любил… Какая теперь разница? Ты тоже наверняка любила своего мужа, раз вышла за него замуж!

Жене не хотелось говорить о Сергее. Ей хотелось говорить о Люде, и она спросила:

– Она тебя любит?

– Не уверен. По-моему, она просто считает меня своей собственностью.

– У нее есть основания?

– Женя! Ну перестань! Все было так хорошо!

– Я пойду домой, – сказала она, Людиным жестом скинула ему на руки рубашку и начала одеваться.

– Из-за нее? – спросил Саша, следя за ней жадным взглядом.

– Нет. Просто мне надо домой. У меня там утка размораживается.