— Откуда ты знаешь, что я живу в термитнике?

— Случайно узнал.

Такой ответ я счел абсолютно неудовлетворительным.

Из Брубера вышел бы неплохой штурман. Он деловито указывал «направо», «налево», «осторожно, тупик». Мы петляли по Городу как заправские таксисты. Но однажды он забыл скомандовать «вверх».

По флаеру что-то жестко хлестнуло. Как назло, в этот момент я влетел в туман и потерял горизонт. Я сбавил скорость, потянул штурвал, но машина не подчинялась. Флаер принял еще один удар, потом еще…

— Допрыгались… — это было последним, что я услышал перед падением. Говорил, по-моему, Вейлинг.

Несколько секунд нас страшно трясло и швыряло во все стороны. Переваливаясь с ветки на ветку, флаер быстро добрался до того, что в туристическом путеводителе назвали бы поверхностью, но в действительности это было болото.

На нас навалилась тишина.

— Все живы? — спросил я.

— За всех не поручусь, но я, кажется, жив, — сказал Брубер и стал ощупывать локти и колени. — Даже цел, как ни странно.

Сзади заохали. Я отстегнул ремни и обернулся.

— Профессор?

— Жив, — прошептал Цанс. Он сидел недвижно, с закрытыми глазами, крепко вцепившись в подголовник моего кресла.

— Вейлинг?

Трехэтажный мат в мой адрес был признан на тот момент лучшим ответом.

— Вылезаем, — скомандовал я. — И не забываем вещи.

Поочередно мы выбрались на обрубок правого крыла. Судя по осадке здесь было не глубоко — не больше полуметра. Левое крыло застряло где-то наверху в ветвях.

— Мы не горим? — спросил Брубер, принюхиваясь.

Над двигателями начинал струиться голубоватый дымок.

— Горим, — кивнул я.

Все как по команде попрыгали в воду и побежали. Первым бежал Вейлинг. Не размышляя, куда он бежит, мы следовали за ним. Таким образом пробежали метров пятьдесят, пока флаер не скрылся за болотным кустарником.

Вейлинг, задыхаясь, рухнул на какой-то куст. Если бы он рухнул от бессилия, то не выбрал бы куст, а упал бы, где стоял — в воду. Брубер подковылял, держась за сердце. Последними подошли мы с Цансом. Одной рукою я поддерживал престарелого профессора, в другой тащил рюкзак с походным барахлом. Почему-то я заранее решил, что вернусь на турбазу не скоро.

Этого следовало ожидать: как только мои бывшие пассажиры пришли к выводу, что кроме синяков и ссадин, других повреждений у них нет, они устроили мне разбор полетов.

— Ильинский, вы, кажется, сказали, что вы опытный пилот, — заметил Цанс.

— Так оно и есть. Я опытный пилот, но не летчик-истребитель. Я только вел машину, за приборами следил Брубер. Определить расстояние на глаз на Ауре невозможно.

— Вы намекаете на высотомер? Что он по-вашему мог показывать в двадцати метрах над деревьями?

— Вот-вот… двадцать, говорите, а оказалось — ноль, — встрял Вейлинг.

Брубер возмутился:

— Посадили бы за приборы Цанса, он — физик.

— Сказали бы раньше, что не разбираетесь в цифрах — сел бы, — отшил его физик.

Я приказал всем замолчать. Нам пора было сориентироваться. Я посмотрел по сторонам. Вокруг возвышались деревья, уходя кронами в небо. Голые стволы опутывала склизкие, мохнатые лианы. Из зеленой воды, покрывавшей вязкую почву, там и сям выпячивались хищные кусты с желтыми цветами. На одном из таких кустов примостился Вейлинг.

— Вы бы слезли с него, — посоветовал я.

Он попробовал оторвать задницу.

— Прилип!

Перед полетом мы все облачились в защитные комбинезоны с вентиляцией и охлаждением. Если надеть шлем, то комбинезон превращался в скафандр средней биологической защиты. Шлемы мы не надевали, и они болтались за затылком. Не сговариваясь, мы схватили Вейлинга кто за что успел и вырвали его из лап хищного растения. К счастью, зеленые когти не прорвали комбинезон, но поцарапали Вейлингу щеку, когда он вертел головой, пытаясь рассмотреть, кто его держит.

Антибиотики из аптечки, которую я не забыл прихватить с турбазы, я ввел Вейлингу прямо в шею, поскольку другие мягкие места скрывал комбинезон. Иммунно-модуляторы и прививки от всех ауранских зараз путешественники получают на Терминале Ауры, но чем черт не шутит…

— Вас мама в детстве не учила… — я приступил к воспитательной беседе, но Цанс меня остановил:

— Оставьте, он еще не пришел в себя.

Над головою загоготала какая-то местная тварь, я вскинул голову и остолбенел. Кроны деревьев совершали плавное, равномерное покачивание по кругу, друг за другом, как бы в хороводе. Безоблачный пятачок неба смотрел на нас с каким-то скрытым коварством.