Я сказал, что для полного удовлетворения мне не достает совсем чуть-чуть. Потом предложил:

— Давайте я попробую перевести ваш ответ на человеческий язык. Итак, у сознания есть аттракторы. Пусть одним из аттракторов первобытного индейца стал миф о любвеобильной собаке. Теперь пойдем назад во времени и по пути спросим себя, что подтолкнуло сознание индейца к созданию мифа об упомянутой любвеобильной собаке, а не о фригидном муравьеде. В прошлом, в некоторый момент произошло событие — флуктуация или возмущение — которое направило сознание к аттрактору-собаке. И Бенедикт задался бы вопросом — что это было за возмущение? После вашего объяснения, мне кажется, что задача вычисления возмущения очень похожа на ту задачу, которую решал… эээ… известный нам прибор. А вам так не кажется?

— Вероятно, вы правы… — пробормотал Цанс.

Ливей смотрела на меня как на шимпанзе, вдруг заговорившего об экзистенциализме.

— Рад это слышать… У меня к вам еще одно дело, — удовлетворив личный интерес, я решил перейти к интересам корпоративным.

Цанс наконец догадался проводить меня в кабинет.

— Стакан-то захватите, — крикнула вдогонку Ливей.

Профессор тяжело опустился в единственное кресло. Отставив трость, он машинально стал выкладывать из портфеля на стол бумаги, исписанные непонятными формулами.

— Над чем вы сейчас работаете? — спросил я со своего места на подоконнике.

Глядя мимо меня в окно, Цанс поднял несколько листов и постучал ими по столу, выравнивая стопку.

— Возможно, — сказал он, всматриваясь в даль, — уже в этом веке, а в худшем случае — в следующем, мы научимся общению с Другой Вселенной. Мы станем задавать ей вопросы. Сколько времени уйдет на ответ у тех, кто нас услышит, мы не знаем. В любом случае, ответ придет. Но, следовательно, он уже пришел — ведь время в Другой Вселенной идет в обратную сторону. В какой форме пришел ответ, нам не известно. И нам неизвестно, какой след оставил этот ответ в нашей истории. Я намерен найти этот след, иначе говоря, найти ответы на незаданные вопросы.

Переварив объяснение, я тактично осведомился:

— А причинно-следственной путаницы вы не боитесь?

— Я же еще пока ничего не нашел…— усмехнулся он. — Так о чем ваше дело?

— Профессор, вы помните тот семинар, на котором Эдуард Брубер призвал нас встать на защиту моролингов?

— Да, конечно.

— Потом вы устроили обед в честь гостя.

— И это было…

— Во сколько он закончился, вы не припоминаете?

— Около десяти, кажется…

— И вы сразу поехали домой?

— Да, Брубер довез меня до дома.

— А остальные преподаватели — доцент Семин, академик Чигур и прочие — они были с вами?

— Нет, каждый из них отправился домой на своем флаере… Хотя нет, кажется Семин был без флаера. Он хотел идти к «трубе». Чигур предложил подвести, но Семин, по-моему, отказался.

— Вы пригласили Брубера к себе?

— Да, но он куда-то спешил, поэтому приглашения не принял.

— То есть в тот вечер вы оставались один.

— Если бы я не знал, что вы расследуете убийство, — недовольно заворчал Цанс, — я бы назвал этот вопрос вмешательством в личную жизнь.

— Итак, вы были одни.

— Один. Это то, о чем вы собирались меня спросить?

— Нет, я приехал с предложением. С предложением от моего босса. Ему необходима ваша консультация.

— Какого рода? — спросил Цанс настороженно.

— Профессионального. Он попросит вас поработать с программой, написанной Корно для Темпоронного Мозга. Наши специалисты не в состоянии расшифровать ее содержание. Помочь нам сможете только вы.

— Перешлите мне программу.

— Нет, профессор. Я понимаю, что сейчас вам очень тяжело надолго покидать дом, но вся работа должна быть проведена у нас, в нашей лаборатории. Мы обеспечим вас всем необходимым, включая транспорт и медицину.

— Последнее излишне, — гордо возразил он, — ночевать, я надеюсь, мне позволят дома?

— Безусловно. Но под охраной.

— По-моему, это тоже излишне… — проворчал Цанс. — Хорошо, я согласен.

— Прекрасно! Во сколько вы сегодня освободитесь?

— У меня одна лекция… Часа через полтора.

— Я вас подожду.

— Как угодно… — он нащупал трость и поднялся. — Сам-сам… — предупредил он мою попытку ему помочь. — Откройте дверь…

Я проводил его до аудитории. После окончания лекции отвез в Отдел, где представил его Шефу. Шеф представился сам — не настоящим именем, естественно.

Особым приказом Шеф освободил меня от умственного труда. Произошло это десятого августа по синхронизированному времени, перед совещанием, на котором присутствовали Шеф, Цанс и Ларсон. Меня на совещание не допустили. Нет, конечно, мне не сказали «тебе сюда нельзя». Напротив, мне поручили ответственное задание: проследить, насколько успешно или насколько усердно полиция ищет бар, где Бенедикт встречался с убийцей. Дюжина сержантов прочесывала квартал за кварталом, не пропуская ни одного заведения. Я избрал другую тактику: начал с самых дорогих ночных клубов в центре Фаон-Полиса и продвигался в направлении уменьшения суммы, складывающейся из платы за вход, стоимости двух порций «Балантайна» и стоимости галстука вышибалы. Третье слагаемое я ввел не сразу, а после того как подрался с вышибалой в «Диком птероркусе». Чтобы он не задохнулся, пришлось резать галстук. К счастью для шефского кошелька, галстук оказался фаонского пошива, хотя и с ярлыком «Ланвэн». Вышибале он шел, как юной деве бакенбарды. Собственно, из-за этого сравнения мы и подрались.