Горящая нефть била фонтаном во мраке пещеры. Брызги попали на руку Ваймса, но он сразу же прихлопнул пламя. Было больно, очень больно, но он осознавал существование боли, как существование луны в небе. Луна есть, но она на него никак не влияет.

— Это не моя корова! — сказал он, вставая.

Он пошел вперед сквозь горящую нефть, сквозь красноватый дым, мимо дварфов, отчаянно катающихся по земле, пытаяющихся сбить пламя. Казалось, что он что-то ищет.

Еще два стража кинулись вслед за ним. На Ваймс, даже не взглянув на них, присел и описал мечом круг. Перед его глазами покачивался маленький ягненок.

Дварф, в больше степени сохранивший присутствие духа, нашел арбалет и только старательно прицелился, как на него с воплями накинулась стая летучих мышей. Он было снова прицелился, но тут звук, похожий на шлепок двух кусков мяса друг о друга, заставил его обернуться и его подхватила обнаженная женщина и швырнула через всю пещеру. Ошарашенный шахтер замахнулся топором на улыбающуюся женщину, которая тут же исчезла в стае летучих мышей.

Вопли продолжались, но Ваймс не обращал на них никакого внимания. Сквозь дым пробегали дварфы. Он отшвыривал их в сторону. Наконец-то он нашел то, что искал.

— Это моя корова? Она говорит "Му!"

Подобрав валяющийся топор, Ваймс побежал. — Да! Это моя корова!

Скальты в отчаянии жались друг к другу, прячась за кольцом из стражей. Глаза Ваймса пылали а со шлема поднимались язычки пламени. Дварф, держащий извергающее огонь оружие, отбросил его и кинулся прочь.

— Ура, ура, что за чудесный день, когда я нашел свою корову!

… и возможно именно это, как говорили впоследствии, и послужило началом конца. Против берсеркеров нет защиты. Они поклялись сражаться до смерти, но не до такой. Самые медлительные четыре стража попали под топор и меч, остальные бросились врассыпную.

И вот Ваймс остановился перед группой перепуганных престарелых дварфов, поднимая оружие над головой…

И застыл, покачиваясь, как статуя.

Вечная ночь.

Но в этой ночи притаился город, призрачный, но определенным образом, настоящий. В поднимающемся тумане, существо кралось по аллее. Этого не могло произойти!

И все таки, произошло. Улицы были заполнены… другими существами. Животными! Птицам! Меняющими форму, Вопящими и завывающими! И над всем этим, над крышами домов медленно раскачивалась овечка, гормыхая по мостовой…

Затм решетки опустились, захлопнулись со стуком, и существо было вышвыпнуто прочь.

Но оно было так близко! Оно спасло человека, оно проникло и начало контролировать… и вот теперь…

В темноте, над шорохом неутихающего дождя, оно услышало звуки приближающихся шагов.

В тумане появилась фигура.

Она приблизилась.

Вода струилась по металическому шлему и промасленному кожанному плащу. Фигура остановилась и с полным безразличием раскурила сигару, прикрыв ладонями пламя.

Существо вяло трепыхалось, как огромная рыбмна в глубоком омуте. Оно слишком устало, чтобы бежать.

— Я — Призываемая Тьма. — Звуков не было, но если бы они были, то звучали бы, как шипение. — Кто ты?

— Я Стражник

— Они могли убить его семью! — сделала выпад темнота, но получила отпор. — Подумай о смертях, что произошли по их вине! Кто ты такой, чтобы останавливать меня?

— Он создал меня. Quis custodiet ipsos custodes? Кто сторожит стражника? Я. Я присматриваю за ним. Всегда. Ты не застаишь его убивать ради себя.

— Кто же станет создавать своего собственного полицейского?

— Тот, кто боится тьмы.

— Так и должно быть. — с удовлетворением сказало существо.

— Действительно. Но боюсь, ты не понимаешь. Я здесь не для того, чтобы не пускать темноту внутрь. Я здесь, чтобы не пускать темноту наружу. — призрачный стражник поднял фонарь и метал звякнул, когда он открыл шторку. Оранжевый свет прорезал тьму. — Можешь называть меня… Стерегущая Тьма. Представь, каким сильным я должен быть.

Призываемая Тьма в отчаянии попыталась скрыться в аллее, но свет настигал ее и жег.

— А теперь, — сказал Стражник. — Убирайся из города.

… и упал, когда оборотень прыгнул ему на спину.

У Ангуа капала слюна. Шерсть вздыбилась, как зубья пилы, пасть искривилась. Ее рык разнесся по всей пещере. Мозги любого обезьяноподобного существа понимали сообщение — только двинься и умрешь. Неподвижность тоже озанчала смерть, но не мгновенную, сиюминутную смерть, и сообразительная обезьянка это понимала.

Ваймс не двигался. Рычание сковало его мускулы. Им управлял ужас.