– Я потом тебе объясню, для чего применяют сарсапариль, - встав на цыпочки, прошептал на ухо родственнику Гвидо.
– А сейчас - умолкни.

Белый медведь обиженно пожал могучими плечами, но переспрашивать все же не стал.

Таким образом скрасив приятной беседой путь до дома, гости рыцаря вошли в двери как раз тогда, когда Сервус Нарот, стеная и шатаясь, спускался по лестнице в зал с совершенно определенной целью. Даже для юного Пеппо цель сия не являлась загадкой.

Не обращая ровно никакого внимания на гостей, благородный рыцарь схватил кувшин и принялся жадно лакать пиво, заодно поливая этим чудным прохладным напитком свою шею и грудь. Жизнь на глазах возвращалась в большое тело, измученное страшной жаждой; бледные щеки вновь окрашивались легким румянцем, а в серых глазах растворялась муть; толстые руки уж не дрожали противной мелкой дрожью.

Деметриосы, освоившись, без приглашения заняли места за необъятным дубовым столом - пока пустым, но старый слуга, карауливший их возвращение, уже вбегал в зал с огромным блюдом, где покоилась пылающая жаром, покрытая коричневой корочкой, ароматная баранья нога.

Пеппо сглотнул слюну и уселся по правую руку от маленького Гвидо, с мелким чувством удовлетворения видя, что этот парень макушкой едва достигает его плеча. Следом одновременно опустились на табуреты Бенино с Сервусом, и пять рук тут же, как по команде, протянулись к блюду с бараниной.

Некоторое время в зале слышалось только возбужденное урчание, сопение и чавканье. Один Пеппо, воспитанный чопорным братом своим, сноровисто и бесшумно уплетал сочное, отлично прожаренное мясо, испачкав при этом в жире лишь самые кончики пальцев, что считалось верхом этического совершенства и - по утверждению философа - было по силам исключительно особам благородных кровей. Самому же Бенино кусок не лез в горло: он надеялся, что кто-нибудь попросит его продолжить тот многоувлекательный рассказ о коллекции самоцветов рыцаря, но никто так и не вспомнил о нем.

Первым насытился Лумо Деметриос. Громко рыгнув, он вместе с табуретом отодвинулся от стола и принялся ковырять в зубах кончиком кинжала, вся рукоять коего была усыпана мелкой алмазной крошкой, а сверху покрыта каким-то прозрачным составом (Пеппо сразу обратил внимание на этот кинжал: он любил оружие и знал в нем толк).

– Послушай, любезный хозяин, - осипшим голосом обратился обожравшийся белый медведь к Сервусу Нароту.
– Правду ли говорят, что ты победил на турнире самого Всадника Ночи?

– Угм-м-м...
– кивнул благородный рыцарь, будучи пока не в состоянии ответить - рот его был набит мясом и даже не закрывался.

– И как сие произошло? Не мог бы ты рассказать?

Сервус не мог - в этот момент он как раз пытался пальцем протолкнуть комок пищи в глотку. Вместо него обязанности повествователя принял на себя Бенино (если уж ему не позволили вещать о самоцветах рыцаря, так он расскажет хотя бы о рыцарском турнире, хоть и не любит драк и войн).

– О-о!
– с фальшивым энтузиазмом воскликнул он.
– Я поведаю вам об этом великолепном зрелище, друзья! Мне посчастливилось присутствовать при сем и... Слезы наворачивались на глаза мои, когда я взирал на лучшего друга, облаченного в тяжелые и такие неэстетичные доспехи, откуда торчал только нос его и клок белых волос. Так и хотелось мне крикнуть: "Серви! Милый Серви! Сбрось панцирь и пойдем в кабак!"

Тут философ прервал повествование, ибо сообразил, что при младшем брате напрасно употребил слово "кабак". Он сконфуженно покосился на Пеппо тот с невозмутимым видом продолжал жевать баранину и вроде бы ничего не слыхал, но настроение Бенино уже испортилось. Он грустно вздохнул, проклиная свой длинный язык, отпил добрый глоток пива.

– Ну? Что ж ты замолчал, уважаемый Бенино?
– поинтересовался маленький Гвидо.
– Не забыл ли ты суть и течение того зрелища?

– Не забыл, - буркнул философ.
– Всадник Ночи выехал в круг, выставил копье и хотел поразить Сервуса, но Сервус сам его поразил. Вот и все.

Благородный рыцарь поперхнулся от возмущения. Только что жизнь была прекрасна: он уже проглотил коварный кусок и намеревался запить его очередным кувшином пива, а заодно и послушать про свой ратный подвиг. Теперь он чувствовал себя глубоко обманутым и оскорбленным. Описать небывалую победу над Всадником Ночи в двух фразах? Тьфу! Если б перед ним сидел не друг Бенино Брасс, а какой-нибудь купчишка, Сервус не медля и мига наколол бы его на меч как куропатку. Застонав от с трудом сдерживаемого негодования, он удовольствовался тем, что пронзил философа не мечом, но взглядом - суровым и крайне укоризненным. К чести Бенино надо заметить, что он все же несколько смутился.

– Знаете ли вы, кто есть Всадник Ночи?
– уныло пробубнил он, стараясь не смотреть ни на Сервуса Нарота, ни на младшего брата.
– О-о-о... О-о-о...

– Да что ты опять замолчал, Бенино?
– с досадой рявкнул рыцарь, которого весьма покоробило это протяжное и бессмысленное "о-о-о".
– Дай-ка я сам расскажу! Так вот. Всадник Ночи - зверь в человечьем обличье. Я видел одну только руку его - от ногтей до локтя, - и признаюсь вам, что меня поразил её размер и шерстистость. А кроме того, мне показался странен цвет ее: серый, с большими родимыми пятнами, особенно темными на запястье.