– Но он все равно не приехал, - заметил Бенино с присущим ему философским отношением к жизни.

– Да, но я ж не знал...

– Ты мог бы отправиться к нему сам.

– Вот еще!

Короткая перепалка рыцаря и его старого друга испортила настроение гостям. Оба догадались, что Сервус Нарот не был особенно расположен к их любимому дяде и отцу, а, следовательно, не собирался привечать и их двоих.

– Мы уедем утром, - выпятив бледную нижнюю губу, гордо произнес Лумо.
– Дядя послал нас узнать, что тебе понадобилось, а если ничего, так и нам тут торчать не резон.

– Вот еще!
– повторил рыцарь, но с другой интонацией.
– Вы останетесь и будете моими гостями. Вы мне нравитесь - оба!

Он закрепил комплимент большим глотком вина и встал - при этом его слегка шатнуло.

– Ну, а теперь - в сад! Я намерен показать вам персики, выращенные вот этими самыми руками!
– он потряс перед всеми внушительными кулачищами, едва не заехав по короткому носу малыша Гвидо.
– А потом... Потом приедут остальные (что-то они подзадержались) и - тогда вас ждет нечто удивительное... Не тебя, Бенино, друг мой - ты осведомлен. И не тебя, Пеппо, мальчик - ты ещё мал. Но...

– Все, все, Сервус, - добродушно рассмеялся философ.
– Ты сейчас раскроешь все свои тайны. И, пожалуй, пить тебе более не следует. Ламберт! Принеси хозяину воды и уложи в постель.

– А мой сад?
– заплетающимся языком пробормотал благородный рыцарь.

– Я сам покажу гостям твой сад. Прощай пока.

Бенино быстро вывел всех в сад, огромный, тенистый и душистый, и там они гуляли до самой вечерней трапезы, весело болтая о всяких - по мнению Пеппо - пустяках.

Глава третья.

Званые гости

Пеппо умел наслаждаться прекрасным, но не в течение почти целого дня. Сначала, когда философ вывел всех в сад, юноша с удовольствием глазел на желто-красное озерцо цветов, тянущих к голубым небесам нежные бархатные головки, на глупых, но невероятно красивых павлинов, что величаво бродили по дорожкам и омерзительно каркали, на гроздья диковинных фруктов, длинные гряды ягод, неведомых трав. Когда же солнце - огненное око благого Митры покатилось к горизонту, Пеппо ощутил усталость и неприятную пустоту в желудке, и никакие красоты с этого момента его не трогали.

Он потянул за рукав Бенино, который увлеченно рассказывал гостям о коллекции самоцветов Сервуса Нарота.

– Погоди, мальчик, - раздраженно отмахнулся брат.
– Видишь, как нравится нашим новым друзьям мое повествование? Так что не мешай. Иди, поиграй в беседке.

Увы, философ забыл, что Пеппо давно уже миновал счастливую пору детства. Не играть, но мыслить, действовать, стремиться - вот чего жаждало все его юное существо. Правда, сейчас оно более жаждало хлеба, мяса и воды, но и таковое желание никак не согласовывалось с предложением поиграть.

Видимо, заметив расстроенное лицо юноши, не смевшего перечить старшему брату, Гвидо весело и скоро привел всех к обоюдному согласию.

– Как полагаешь ты, уважаемый Бенино, проспался ли уже наш любезный хозяин? Не пойти ли нам в дом и там дослушать твой многоувлекательный рассказ?

В дом Бенино идти не хотелось, но определение его довольно скучного рассказа как "многоувлекательного" решило вопрос в пользу остальных.

– Не думаю, что Сервус готов продолжить возлияния, - с сомнением покачал он головой.
– Но - идемте. В самом деле, мы вполне можем обойтись и без него: Ламберт с удовольствием накроет на стол.

Пеппо не разделял уверенности философа в том, что Ламберт накроет на стол с удовольствием - чему тут быть довольным?
– но, в конце концов, чувства старого слуги его волновали так же мало, как и пучок редкостной ордийской травы (на вид весьма жалкий), на который, проходя мимо, обратил их внимание Бенино.

– Она называется джатха; исцеляет от потери памяти, слуха, зрения, обоняния и... В общем, если вы что-то потеряли - съеште корень джатхи и тогда непременно найдете утраченное. А это сарсапариль. Отвар её, приготовленный особым способом, помогает... Э-э-э... При болезни известного свойства.

Бенино сразу пожалел о том, что сказал, ибо сам и лечился этой травой от похмелья, в чем, естественно, признаваться не желал.

– Это какого же свойства?
– встрепенулся белый медведь, то ли от роду вовсе не имевший такта, то ли утративший его - и в таком случае он должен был съесть корень джатхи.

– Умолкни, Лумо, - посоветовал ему проницательный малыш Гвидо, от коего, конечно, не ускользнуло выражение замешательства, застывшее на красивом лице философа.

– Но мне же интересно!