После прочтения поэтического сборника "Русский крест"

Возможно ли, потратив гривну,

купить свободы на целковый?

Исчезли цензоры партийные -

воскресли цензоры церковные.

* * *

Посолиднеть, перечесть

много книг,

не срываться ни на лесть,

ни на крик,

не сбивать с чужой души

наледи,

не додумав, не спешить

на люди,

спать ночами, не курить

поутру,

ни копейки не пустить

по ветру,

ни на грош не верить в ложь

случая -

жить бы так! Но это блажь

сущая.

* * *

Забудь про то, что гол и бос, -

зато никто тебе не босс!

* * *

На книгу современной публицистики

Откройте томик сей простой -

и распахнётся бездна,

где мысль аукает в простор,

а словесам претесно,

где рубят истину сплеча

с отвагой осмелевших:

о власть имущих промолчав,

поносят власть имевших.

* * *

Надо одеваться и питаться,

чтоб нести поэзию в народ.

И поэт становится продАвцем,

попадая в жёсткий переплёт.

Для купца бесприбыльное грустно,

а певца не радует навар:

чем дороже куплено искусство,

тем фальшивей проданный товар.

* * *

На явление томских поэтов

пользователям интернета

От поэта, как известно,

пользы нет,

а мыслей -- бездна.

То ли дело интернет:

пользы -- куча,

смысла нет.

Может быть, в Сети поэзия

станет чуточку

полезнее:

больше будет у людей

бисера

и желудей...

* * *

Молодой поэтессе

У Вас во взоре нега и томленье,

а на устах -- такие пустяки!

Имея эти бёдра и колени,

зачем Вы сочиняете стихи?

* * *

Поговорим об искусстве.

Например, о Мадонне

и о том, что жестокое время

никого не щадит.

Я давненько не видел

её фотографий в "Плейбое"...

Молитва дерзкого раба

Вы прекрасны, Нефертити!

Если вы того хотите -

я не видел ваши тити,

только шею и лицо...

Вы бессмертны, Нефертити!

Я умру, а вы живите -

в плоти, злате и нефрите...

Вот и всё.

Разговор о поэзии

Свой альбом со стихами

принесла поэтесса

и забралась с ногами

в низковатое кресло.

"Ассонансные рифмы..."

"Смысловой обертон..."

Битый час говорим мы -

и совсем не о том.

Плох альбом, к сожаленью...

Только вижу я вдруг:

молодые колени

мне нацелены в грудь.

Я спокоен, как бог,

созерцающий близко

загорелый пупок

под коротенькой блузкой.

И веду разговор

я достойно и твёрдо,

изучая в упор

дальнобойные бёдра.

Скоро взором дошёл я

до начала начал,

где казённик тяжёлый

по снаряду скучал.

Стала сбивчивей речь

про хореи и ямбы.

Я бы мог пренебречь,

отодвинулся я бы,

ведь не поздно пока.

Но всё жарче и ближе

то, что возле пупка

и -- особенно -- ниже.

...Было даже потешно,

как безвольно-упруги

под ладонью вспотевшей

гладкоствольные ноги,

как податливо-тесно

то, что выше и между.

"Ваши... строки -- чудесны,

и...

внушают...

надежду!"

* * *

Лети на огонёк, ликуй, кружись!

Да здравствует причина смерти -- жизнь!

* * *

Был поэту глас, престрашен,

из авторитетных сфер:

"Все мы лошади, все пашем -

и Пегас, и Холстомер".

Не вздыхай, моя лошадка,

всем, как видишь, нелегко.

А давай-ка вспашем грядку

глубоко-преглубоко.

Вот роскошная полянка,

вот скамеечки растут.

Мой плужок, твоя делянка,

двадцать краденых минут...

Станет небо густо-синим,

и утихнут воробьи.