– Виктор, – с укоризной сказала Ирина Павловна. – Не будь резонером. Амритаджа довольно славные люди. Со странностями, конечно. Кто же из нас без странностей?

– Например, я, – объявил Кратов. – Мне по роду деятельности предписано не иметь странностей.

– Вот как? – удивилась Ирина Павловна. – Отчего же такие строгости?

– Я обязан являть собой стандарт человеческой породы, – со значительностью в голосе пояснил Кратов. – Включая образ мыслей и стиль поведения. Ибо всякие отклонения от стереотипа порой могут привести к совершенно непредсказуемым последствиям в контакте.

– И что же это за стереотип? – недоверчиво хмыкнул Виктор.

– А вот что, – промолвил Кратов и показал.

Лицо его внезапно утратило всякую осмысленность, неестественно вытянулось, обретя разительное сходство с лошадиной мордой. Глаза остекленели и неподвижно вперились куда-то в пространство.

– О боже! – перепугалась Ирина Павловна. – Что с вами, Костенька?!

– Так стереотип же! – воскликнул тот, выходя из образа.

Виктор захохотал. Ирина Павловна тоже неуверенно засмеялась, поглядывая то на сына, то на Кратова, чрезвычайно довольного произведенным эффектом.

Не переводя дыхания, Кратов выдал им порцию хорошо отстоявшихся и потому никого уже не способных дискредитировать анекдотов о контактах, умело представляя их подлинными случаями из своей практики, хотя основную часть этих достовернейших историй почерпнул из дружеских посиделок в злачных местах Эльдорадо, Тайкуна и бесчисленных галактических стационаров. Ирина Павловна, широко раскрыв глаза, пораженно повторяла в конце каждого эпизода: «Не может быть! Как все это непросто – контакт…» Сафаров же, откинувшись в плетеном кресле, с наслаждением ржал и бил Кратова по плечу железной рукой.

Понемногу всеми овладело беззаботное настроение, куда-то улетучились все проблемы, окружающий мир раздвинулся, стал радостен и добр. К тому располагали и бревенчатые стены избушки, уютно прикрытые гирляндами золотистых луковиц, что были аккуратно нанизаны на мохнатую самодельную бечеву, и крепкий деревянный стол со следами свежей стружки, уставленный глиняными мисками с невиданными фруктами вроде банана с хлебным вкусом или алого огурца, источавшего нежнейший аромат ананаса. Даже большой, неопрятного вида нетопырь сурьяшастру, что сидел на маленьком насесте под потолком, закутавшись в голые полупрозрачные крылья, лишь поначалу вызывал у Кратова легкое омерзение, а теперь обнаружилось, что и он в какой-то мере не лишен привлекательности, а его безволосая сморщенная мордочка хранила почти человечье выражение безысходной грусти. Тем более что по словам Сафарова, эта странноватая тварь практически безошибочно предсказывала своими криками подземные толчки, нередкие в этих местах.

Ирина Павловна с ее обликом строгой наставницы выказала себя очаровательным собеседником. В самых популярных выражениях, с изрядной долей юмора, она поведала Кратову об особенностях селекции мутантных форм, возникших в результате искусственной химеризации эволюционно несовместимых плодоносящих растений древовидных форм.

– Можно я скажу?.. – подал голос Виктор.

Кратов вынужден был признать полное свое невежество в вопросах химеризации и дал слово, что каждую свободную минуту отныне посвятит изучению прикладной генетики вообще и такой уважаемой ее отрасли, как селекционное садоводство, в частности, а по завершении своей деятельности в Галактическом Братстве направит свой досуг на выращивание монстроидных форм… или как они там называются.

– Знаете что… – все порывался Виктор.

В виде ответного шага Ирина Павловна обещала Кратову подробнее ознакомиться с предметом ксенологии и экспертной социометрии.

Виктор наконец добился слова, чтобы с похвальной откровенностью заявить, что с колонизацией Амриты прикладной генетике приходит конец, поскольку все местные растительные формы плодоносят и безболезненно скрещиваются меж собой на уровне пыльцеобмена.

– Твое садоводство, мамуля, – бушевал он, – вырождается в псевдонауку! Это астрология, мамочка! Как только все эти ананасовые огурцы, хлебобананы и лимоногруши приживутся на Земле, оно вообще тихо скончается!

С полной непредвзятостью он перекинулся на Кратова и уверил того в своем безразличии к проблемам взаимоотношений галактических цивилизаций, так как всем известно, что значительная доля ксенологических умозаключений зиждется на субъективной интерпретации образов, порождаемых в процессе информационного обмена между партнерами по контакту, а подлинных, единообразно воспринимаемых всеми причастными сторонами контактов не так уж и много, из чего проистекает ограниченность ксенологии как науки и Галактического Братства как сообщества. И вообще – неясно еще, что на самом деле нужно этим таинственным тектонам от человечества.

На это Ирина Павловна возразила, что для нее явился откровением подобный скептицизм относительно самой идеи Галактического Братства как инструмента в формировании Единого Разума Галактики – в особенности со стороны человека, еще недавно принимавшего в означенном процессе живейшее, хотя и не самое непосредственное, участие. А Кратов заметил, что, по его сведениям, все высшие растительные формы Амриты генетически совместимы, что обусловлено их происхождением, но такое явление вообще-то уникально, и нет никаких оснований ожидать адаптации амритийских фруктовых деревьев в земных условиях, тем более что аналогичные эксперименты уже проводились, правда, не на Земле и не с Амритой, но все они закончились крахом.