Вот и довелось.

Он торчал дурацким истуканом в самом странном месте, в каком только довелось побывать, в компании четырех тектонов, один из которых мог быть старше, чем история человечества. И, черт возьми, он был зол. Ужасно зол. Зол на себя и на свою человеческую слабость. На обстоятельства, изменить которые был не в силах. На непредвиденные задержки в пути, которых не ожидал и даже не думал, что их будет так запредельно много и в таком нерадостном разнообразии. На тектонов, которые поломали ему прямой, как траектория полета стрелы, жизненный график своим нелепым, так до конца и не осознанным наказом сидеть дома, вспоминать и ни в коем случае не высовывать носа в Галактику. На то, что стоило ему все же нарушить наказ и сунуть нос чуть дальше, чем следовало, как на него обрушились тридцать три несчастья и все невзгоды мира. И пускай бы только на него, но и на тех, кто оказался рядом, в попутчиках или просто на расстоянии протянутой руки, что само по себе уже было нечестно. И на то, что тектоны сейчас таращатся на него теми штуковинами, что у них вместо глаз, и просят прощения. Из чего сам собой проистекает логический вывод, что без их могущественного участия в этих передрягах не обошлось. Ну, такой вывод напрашивался с самого начала, как секрет Полишинеля. Только вот страшно не хотелось верить в эту извращенную логику. Не хотелось сложить два и два, а в результате получить ожидаемые четыре, при том что всей душой расчет был на пять. Потому что давала опасную трещину и угрожала рухнуть привычная картина мира. В которой мудрые, несколько отстраненные, но все же безукоризненно справедливые, добродетельные и высоконравственные… тут сгодятся любые возвышенные эпитеты в самых превосходных степенях… тектоны вершат судьбы величайшего содружества разумных существ… да и не только существ, если принять во внимание специфическую природу тех же плазмоидов… и каждодневно, ежечасно воздвигают по кирпичику устремленное ввысь ослепительное здание Галактического Братства, и так из века в век, из эпохи в эпоху. И вот они сидят, лупают глазенками и просят прощения, как проказники, схваченные за грязные ручонки после неудачной каверзы.

Но ведь он еще не знает ничего наверняка. Это он сам себе выстроил все гипотезы, в том числе и самые скверные. Они затем и собрались, чтобы все объяснить. У них все еще остается шанс.

Небольшой и, во что не хотелось бы верить, последний.

Как и у его картины мира.

– Нет, – повторил Кратов уже увереннее. – Боюсь, эта ноша не по мне.

– Напрасно, – сказал Идеальный Смерч. – Это упростило бы информационный обмен и сократило время. Мы и без того неторопливы и словообильны. Нет ничего дороже времени. Даже для тектонов, которые, как многим кажется, никуда не спешат.

– Ты принял извинения Совета тектонов, брат? – осведомился Колючий Снег Пустых Вершин.

– Надеюсь, они были… – Кратов едва сдержался, чтобы не сказать «от чистого сердца», но вовремя сообразил, что не уверен, будет ли понятна эта метафора существам, у которых может быть несколько сердец, а то и вовсе ни одного в традиционном понимании, – искренними.

– В Галактическом Братстве не принято лгать, – напомнил Идеальный Смерч.

– Надеюсь, – снова сказал Кратов. – Значит ли это… если, конечно, у меня есть право задавать здесь вопросы… что я получу точные ответы?

– У тебя есть все права, – произнес Горный Гребень.

– Точные ответы на точные вопросы, – подчеркнул Ночной Ветер.

– Я больше не стану сидеть взаперти, – пообещал Кратов.

– Мы заметили, – сказал Горный Гребень не без иронии.

– Коль скоро ты развернул такую бурную деятельность, – сказал Идеальный Смерч, – то, верно, пребываешь в убеждении, будто многое понял в цепи событий, в какую был невольно вовлечен.

– Ни черта я не понял, – проронил Кратов. – То есть мне казалось, что понимание вот-вот придет, но чем дольше я обо всем размышлял… спасибо годам затворничества… тем сильнее запутывался. Выстроенная логика рушилась, а решения задач ускользали, как ящерицы на лугу.

– Оставляя лишь хвосты в качестве отвлекающих целей, – задумчиво промолвил Ночной Ветер. – Эту земную реалию я тоже знаю, – прибавил он, словно отвечая на чью-то реплику из некой застарелой полемики.

– Но я не могу больше ждать, – сказал Кратов с отчаянием. Как ни стыдно это было сознавать, ни обида, ни накопившаяся злость не мешали ему робеть в присутствии живой легенды. – Мы, люди, эфемерны. Я не могу себе позволить унести с собой частицу тайны, как навигатор Пазур…

– Что будет, когда ты получишь ответы? – вдруг спросил Горный Гребень.

– Вы хотели сказать – если получу? – уточнил Кратов.

Тектоны молчали. Прошла вечность, и Горный Гребень пояснил:

– Я хотел сказать то, что сказал. Тебя не затруднит в дальнейшем не подвергать сомнениям предлагаемые формулировки?

– Постараюсь, – пробормотал Кратов. – Когда получу ответ… Я надеюсь, что смогу верно его истолковать.

– Твоя отвага не уступает твоей самонадеянности, – сказал Идеальный Смерч. – Не хотел бы никого разочаровывать, но «длинное сообщение», о котором мы все прекрасно знаем, поступило с такого уровня представлений, на котором человечество окажется через два-три тысячелетия непрерывного прогресса.

– Но ведь наш брат затем и отправился в свое странствие, чтобы найти способ прочесть «длинное сообщение», – не без иронии напомнил Ночной Ветер.

– Может быть, он ошибается, – сказал Идеальный Смерч. – Возлагает чрезмерные надежды на какой-то архаичный и ненадежный прибор.

– А может быть, и не ошибается, – заметил Колючий Снег Пустых Вершин.

– И он всегда может обратиться за помощью, – добавил Горный Гребень. – Не так ли, брат?

– У него и без нас помощников хоть отбавляй, – с нескрываемой иронией произнес Ночной Ветер.

– И действительно, – с сердцем сказал Кратов. – Один помощник пытался заманить меня в Авалонскую башню посулами эзотерического знания. Другой в пароксизме радушия вдребезги разбомбил обитаемую космическую станцию. Уж не знаю, как в эту последовательность непрерывного благодетельства вписывается интрига с воскресшим звездоходом и двое из ларца, одинаковых с лица…

– Из какого ларца? – строго спросил Идеальный Смерч.

– Человеческий фольклор, – снисходительно пояснил Ночной Ветер. – Если мы не понимаем его смысла, это не значит, что не должны его воспринимать.