— Мысль интересная, но можно обойтись браслетом, наверно. Хотя кольца, конечно, это символ. — Отвечаю я, потом обнимаю ее, а она сегодня рядом, за штурмана и целую.

И тут же мысль перескакивает на новое направление:

— Про кольца потом, кстати посмотрите в букетиках, может чего интересного найдете? — Смеюсь я, а они начинают искать и находят.

И немедленно надевают найденное на руки, любуясь, красуясь и улыбаясь.

Я улыбаюсь от восторженных визгов и писков моих девчонок и продолжаю свою мысль:

— Но мы пока просто во дворец, просто на концерт, просто на Витю Цоя. — Говорю я, а они замирают в неверии.

— Да, да. Цой в Баку, билеты в кармане, а мы идем на концерт. Точнее едем. — Говорю я им и тут же добавляю. — Вот такой я ненормальный, на восьмое марта любимых девчонок веду на рок.—

И слышу в ответ дружное:

— Ты лучший.—

И новая порция поцелуев, а мешающие ей цветы улетают в багажник.

— Цветы, конечно, это красиво, но что они значат в сравнении с губами любимых? — Думаю я, обнимая и целуя все то, что дорого и тут же сама себе и отвечаю: — Ничего, чуть меньше чем ничего.—

И мы стартуем. Сперва на «Разина», там я повторяю свой забег с очередными букетами, поздравляю Ленкиных родных, выслушиваю очередные благодарности и обратно, поближе к любви, ожидающей меня в машине.

А дальше в центр, еще один рывок и вот мы уже у знаменитого Дворца. Выходим, предъявляем заветные билетики, проходим на свои места и рассаживаемся.

И почти сразу начинается. Концерт, конечно, но и девчонки рядом, совсем рядом, да еще и жмутся ко мне поближе. Я сижу в натуральном цветнике, слева белая роза, справа рыжеватая, а чуть подальше за ней, невероятный черный цветок, дарящий столько наслаждения.

А Цой уже на сцене и он завел свое:

Но если есть в кармане пачка сигарет

То значит все не так уж плохо на сегодняшний день

И билет на самолет с серебристым крылом

Что взлетая оставляет земле лишь тень

И я понимаю:

— Это почти «белый стих», но это просто гениальные слова, описывающие то самое состояние, когда понимаешь, что все еще может, изменится к лучшему.—

Я оглядываюсь на девчонок, замерших у моих рук, на зал, напряженно слушающий этого довольно высокого парнишку с корейской внешностью и русской душой, уже при жизни ставшего легендой.

И я припоминаю:

— 15 августа 1990 года, Латвия. Автокатастрофа. —

И тут же решение:

— Надо будет что-то с этим делать. Так же как с другой датой и смертью. 6 октября 1991 года, Санкт-Петербург. Это уже Тальков, они оба должны жить, время еще есть и этот вопрос я решу.—

Я улыбаюсь девчонкам и спрашиваю:

— Ну как, нравится? Хороший подарок на восьмое марта?—

Они улыбаются и Оля тянется ко мне, целует и отвечает:

— Хороший, очень хороший.—

А Ленка тянется с другой стороны, очередной поцелуй и слова:

— Этот тоже хороший.—

И она показывает мне золотой браслет на правой руке.

— Нашли все-таки. — Думаю я с улыбкой, а ко мне через Ленку уже тянется черная роза, тоже с поцелуем и словами:

— У меня будет ответный подарок, уже скоро, часов через несколько. Кто хочет, может присоединиться к процессу дарения. — И смеется, хулиганка.

Белая и почти рыжая роза, ненадолго задумываются и потом уверенно кивают, в один голос произнося:

— Мы его тебе на съедение не оставим, будем защищать.—

А я смотрю на все это «безобразие» и думаю:

— О сколько нам открытий…. — И тут же продолжаю, про себя конечно: — Вот оно оказывается, как называется? А я и не знал, век живи, век учись.—

И улыбаясь обнимаю всю прильнувшую ко мне троицу, показывая, что я совершенно не против ни отдаривания за подарки, ни защиты от излишней ретивости.

А Цой тем временем уже заводит следующую песню:

И мы знаем, что так было всегда

Что судьбою больше любим

Кто живет по законам другим

И кому умирать молодым

И снова слова просто бьют в сердце. Не только мне, все залу. Это не «лютики» и не «цветочки». Это жизнь, та самая настоящая.