У меня было много путешествий во времени. Все их и не сосчитать. Мне приходилось видеть и более страшные сцены, но почему-то именно эта потрясла меня настолько, что просто вытолкнула мое сознание в четырнадцатый век.

Но не просто вытолкнула, а поместила в чужое тело. Так я оказался в теле двадцатилетнего пастуха, который лежал под деревом рядом со стадом коров за стенами замка и тихо умирал от голода. Правда, я еще не догадывался о том, что нахожусь в чужом теле. По счастливому стечению обстоятельств, как я позже выяснил, этого парня звали Алекс, так что мне хотя бы не пришлось привыкать к новому имени, тем более, что в моем возрасте это уже непросто.

Я лежал в тени у крепостной стены, ещё не осознавая, что со мной произошло. Мысли путались, и я не мог сосредоточиться. Было ясно, что что-то пошло не так, но я не понимал, что именно. Мое сознание почему-то отказывалось перемещаться в пространстве.Вдруг я почувствовал прикосновение чьих-то рук к своей голове. Ощущение было вполне обычным и реальным, но в сложившейся ситуации оно пугало больше, чем человек с ружьём, даже больше, чем маленькая девочка в белом платьице ночью на кладбище.Через мгновение я ощутил, что мне в рот влили какую-то жидкость, и я рефлекторно её проглотил, позже поняв, что это было парное молоко. И поверьте, мне в жизни не было так страшно, как сейчас. Я осознавал, что что-то идет не по плану, я не должен ничего чувствовать, кроме запахов, и ко мне нельзя прикоснуться, здесь только мое сознание, а не тело, но я чувствовал. Слабая надежда на то, что я нахожусь в нашем веке, быстро таяла. Открыть глаза и посмотреть вокруг не получалось, веки словно слиплись и не слушались команд мозга.— Алекс, Алекс, — шепотом позвал меня женский голос, — очнись, пожалуйста, — умоляла женщина. До меня не сразу дошло, что говорит она на английском.Мне с трудом удалось открыть глаза, то, что я увидел, привело меня в ужас. Я надеялся увидеть какую-нибудь врачиху или медсестру из нашего института, но никак не селянку из раннего средневековья. Надо мной склонилась женщина лет сорока, на вид это была крестьянка. Её темные с проседью волосы были собраны и убраны подо что-то, напоминающее чепчик. Грязное коричневое платье из грубого сукна было все в заплатках, надетый поверх платья серый грязный фартук тоже оставлял желать лучшего. Зато лицо у нее было невероятно добрым и открытым. Ее карие глаза, вокруг которых залегли неглубокие морщинки, излучали тепло. А голос был полон отчаяния и тревоги.— Алекс, мальчик мой, не умирай, — плакала она.— Со мной все в порядке, — сказал я и попытался подняться, но у меня ничего не получилось, а мой голос прозвучал слабо и казался незнакомым.— Вот, выпей, — предложила женщина и поднесла к моим губам кувшин с молоком.Отказаться я не посмел, да и голод, который я чувствовал, заставил меня подчиниться. Незнакомка продолжала плакать, проклиная какого-то Бенедикта.— Пей скорее, — сквозь слезы попросила она, — если увидят, что я взяла молоко, нас казнят.— Зачем тогда ты его взяла? — спросил я все тем же незнакомым голосом.— Я не могу потерять еще и тебя, — стараясь справиться с душившими ее рыданиями, говорила крестьянка, — все мои дети умерли, твой отец болен, только ты у меня и остался…В этот момент я решил, что имею дело с сумасшедшей. Было понятно, что женщина считает меня своим сыном, хоть мы с ней ровесники, а возможно, что она была даже младше меня. Подумав так, я решил не спорить.— Стражник, — услышал я юношеский голос, доносящийся откуда-то сбоку, — сюда идет стражник, — предупредил он.— Беги, Уильям, беги! — встревожено потребовала женщина, — ни к чему тебе с нами погибать.— А как же ты? — удивился тот, кого крестьянка назвала Уильямом.— Я не оставлю сына.Вскоре я услышал торопливые шаги с той стороны, где стоял юноша. Видеть его я не мог, так как повернуть голову не получалось. Женщина попыталась меня поднять, и, инстинктивно чувствуя опасность, я старался ей в этом помочь, но тело не слушалось. В голове гудело от мыслей и вопросов. Я никак не мог понять, как машина умудрилась забросить в четырнадцатый век не только мое сознание, но и тело. Еще мне было интересно, откуда эта женщина знает мое имя и почему думает, что я ее сын. Но сейчас все это не имело значения, инстинкт подсказывал мне бежать, спасаться. Правда, с этим у меня были проблемы. — Бренна! — услышал я совсем рядом мужской голос.— Это ты, Дик? — обрадовалась крестьянка и прекратила попытки меня поднять, — ну и напугал же ты нас, — упрекнула она мужчину.— Да, я только что сменился, — ответил он, — увидел вас с крепостной стены и решил помочь.— Ты очень вовремя, — сказала она, — если не сложно, помоги мне довести сына до дома, — попросила женщина.

Мужчина наклонился ко мне, и я смог разглядеть его покрытое шрамами и морщинами лицо. Возраст стражника мне определить не удалось, но, думаю, ему было не больше шестидесяти лет. Короткая густая рыжая борода скрывала подбородок, а усы почти полностью закрывали губы. На его квадратном лице выделялся огромный мясистый нос, густые рыжие брови нависали над голубыми насмешливыми глазами с едва заметными светлыми ресницами. Нос и щеки были покрыты веснушками. Я решил, что наш нежданный помощник — шотландец. Цвет его волос, спускавшихся ниже плеч, соответствовал бороде и усам. Правда, одет он был не в килт, а в кожаные штаны и кожаную куртку наёмника.— Алекс, что с тобой? — спросил он встревоженно.— Не знаю, — честно ответил я.— Он не ел уже четыре дня, — вмешалась в разговор Бренна.— Этой беде я смогу помочь, — пообещал шотландец и достал из походного мешка целый каравай белого хлеба и приличный кусок мяса. Он отрезал полоску вяленого мяса и, отломив хлеб, протянул мне: — Вот, ешь.Я попытался протянуть руку за угощением, но у меня ничего не получилось. Все, что было мне по силам, — это пошевелить пальцами. Дик внимательно наблюдал за моими попытками и, поняв, что у меня ничего не получается, отложил получившийся бутерброд и протянул мне бурдюк.— Вот, выпей, это тебя быстро поставит на ноги, — пообещал он, вливая мне в рот вино.Напиток был некрепким, но я почувствовал, что захмелел. Ослабленный организм давал о себе знать. Шотландец вновь протянул мне хлеб и мясо. В этот раз у меня получилось взять еду и даже поесть.— Освободи кувшин, Бренна, и я верну его на кухню, — обратился он к крестьянке.Женщина покраснела и хотела вылить молоко на землю, но он ей не позволил.— Не надо смущаться, — сказал Дик. — Я знаю, что такое голод, — грустно добавил он.Казалось, что о моем существовании забыли, и я, воспользовавшись этим, хотел ускользнуть. Но старый воин быстро пресек мои попытки сбежать.— Куда ты собрался?! — удивился он. — Пойдем, я провожу тебя домой, тебе надо отлежаться, пусть пока этот бездельник Уильям попасет за тебя скот.Бренна к этому времени успела съесть кусок хлеба и допить украденное с кухни замка молоко. Дик забрал у нее пустой кувшин и сунул его в свой мешок.— Завтра я куплю вам муки, — пообещал он. — А пока оставлю вам это, — потряс он мешком. — Тут есть мясо, хлеб, сыр и зелень.— Нет-нет, — возразила крестьянка. — Мы не можем все это принять, ты не обязан содержать нашу семью.— Вы тоже не были обязаны спасать мне жизнь, — обиделся Дик. — Но не бросили меня подыхать от ран, считай, что я возвращаю долг.— Хорошо, — сдалась женщина. — Но пообещай, что ты будешь приходить к нам обедать и ужинать, я не хочу, чтобы ты из-за нас голодал.— Ну, это я всегда с радостью, — улыбнулся шотландец, и его усы растянулись, как гармошка. — Ты же знаешь, у меня нет своей семьи, так что мне за радость бывать у вас, да и Алекс мне как сын, — подмигнул мне Дик.Все это время я надеялся, что все происходит во сне, и когда я проснусь, то окажусь на своем любимом диване перед телевизором или, на худой конец, в машине времени, но кошмар не кончался. Здоровенный шотландец рывком поднял меня на ноги и встряхнул, как тряпичную куклу. Очевидно, Дик остался доволен увиденным. Улыбнувшись, он схватил меня подмышки и поволок в сторону деревни.

То, что шотландец называл домом, было обычной лачугой. Земляные полы, закопченные стены и потолок там, где он был, почти в центре стояло что-то наподобие камина, над которым в крыше зияло отверстие для дыма. Рядом стоял стол и скамьи, на одной из которых сидела старуха и скорбно вздыхала. Возле одной из стен находились две грубо сколоченных кровати, и на полу валялся соломенный тюфяк. На одной из кроватей лежал мужчина. По его высохшему желтоватому лицу было понятно, что он тяжело болен.

На появление в доме гостей больной не среагировал, а старушка вскочила со своего места с неожиданной для ее возраста прытью и побежала к нам. Она кружила вокруг нас, как ворон, и все время причитала.

— Алекс, как же так, если и ты сляжешь, мы умрем с голоду, — приговаривала она, делая вокруг нас очередной круг.

— Не сляжет, — пообещал Дик, — я его быстро на ноги подниму.

— Что случилось? — донесся до нас слабый голос больного.

— Ох, Квентин, наш Алекс совсем плох, мой внук умирает! — заголосила старуха.

Я подумал, что передо мной еще одна сумасшедшая, и ничего не сказал.

— С ним все будет в порядке, просто полежит денек другой, и силы к нему вернутся, — уверенно сказал Дик.

Я все это время пытался понять, откуда этим людям известно мое имя и почему Бренна и эта старуха считают меня близким родственником, но ничего путного на ум не приходило. Шотландец довел или лучше сказать, дотащил меня до соломенного тюфяка и помог лечь. Только теперь я смог хорошенько его рассмотреть.

Это был крупный мужчина с огромными ручищами. Его штаны, которые я изначально принял за кожаные, оказались обычными крестьянскими шоссами, обшитыми клочками кожи, которая служила вместо брони во время столкновений с врагом. Конечно, такая защита, как кожаная куртка и клочки кожи на штанах, не шла ни в какое сравнение с доспехами, но это было лучше, чем ничего.

Уложив меня на тюфяк, Дик отошел к столу и бросил на него свой походный мешок. Он достал оттуда сыр и хлеб. Отрезав ломоть хлеба и кусок сыра, протянул их старухе. Она хотела спрятать бесценный дар, чтобы разделить потом на всех членов семьи, но шотландец сказал ей, что все содержимое мешка теперь принадлежит им. Старушка заплакала и принялась за еду.

Дик налил вина из своего бурдюка в глиняную кружку и подошел к больному. Шотландец помог Квентину сесть и поднес кружку к его губам. Сделав несколько глотков хмельного напитка, больной немного оживился, тогда Дик принес ему сыр с хлебом. Меня этот добрый человек тоже не обошел стороной. Мне тоже досталось немного вина и бутерброд с сыром.

Не знаю, как вам передать все то, что я тогда чувствовал, но ощущения были не из приятных. Все это напоминало кошмар, от которого невозможно проснуться. Я понимал, что меня закинуло в чужое время и чужую страну, но как исправить ситуацию, не имел ни малейшего понятия. Единственное, на что я рассчитывал, это помощь коллег. Я искренне надеялся, что они меня вытащат, и каждый миг ждал этого. Но чуда не происходило. Тогда я решил, что должен выжить в этом диком средневековом мире с его варварскими законами и обычаями. Сейчас для меня было важно никак себя не выдать, и я стал внимательней ко всему приглядываться и прислушиваться, принюхиваться не приходилось, вонь везде стояла такая, что лучше было не дышать вовсе. Теперь ко всем моим переживаниям добавилось еще одно, я боялся, что вернется настоящий Алекс, а меня отправят в тюрьму или сожгут на костре как колдуна.