Артем с Михаилом направились к машинисту вслед за мужчиной, а Роза и Шон, бросив рюкзаки на первое попавшееся сиденье, уселись друг напротив друга. Через пару минут поезд снова издал тихий шипящий звук и начал медленно набирать скорость.

— Я и подумать не мог, — улыбнулся Шон. — Это все взаправду! Мы едем в поезде! Да и к тому же это чертов паровоз! Я на них с рождения не катался! Откуда они только его достали?

— Я тут задумалась, — тихо проговорила Роза, наблюдая за мелькающими за окном деревьями, — когда они говорили про город, они упомянули мародеров, что у них есть лагерь. Что, если…

— Думаешь, она там?

— Наверное, я так думаю, — девушка пожала плечами и слегка вздохнула, продолжая бессмысленно смотреть в окно.

— Я прекрасно тебя понимаю, — перешел на английский Шон, — Ты ради этого сюда и ехала, но не стоит так сильно торопиться. Я поторопился, и, как видишь, ни к чему хорошему это не привело.

— Так непривычно слышать английский, — улыбнулась Роза. Родригеса поразило то, что девушка говорила на русском гораздо увереннее, чем на родном языке. — Мне уже привычнее по-русски.

Следующие минут тридцать они ехали в полной тишине, слушая лишь глухой стук колес. Настроение Шона менялось так быстро, как никогда раньше. То он задумывался о полном провале его пути, о последней пропавшей возможности спасти мир, то вдруг просто так улыбался, потому что вспоминал что-то счастливое, то влюбленно задумывался, всматриваясь в направленные вдаль серые глаза Розы. Эта девушка стала для него некой наградой. Пусть он не смог достигнуть своей цели, но он заполучил то, о чем раньше даже и не думал, и теперь ни за что не отпустит это. Если бы не Роза, сейчас он был бы в полном отчаянии, да что там, может быть, он уже бы покончил с собой, не справившись со всеми трудностями. Родригесу было не совсем ясно, как и когда он впервые стал ощущать это необычное чувство к Розе, эти теплые, знойные, но в то же время холодные ощущения; как он стал слышать свое сердцебиение в ее присутствии, точно впервые видит ее, как его щекотало ее дыхание во время объятий в здании школы. Сейчас наступит совершенно другая жизнь, больше не будет бессмысленных (как оказалось) попыток спасения мира, больше не будет этих мистических посланий и постоянных путешествий. Настало время чего-то нового. Может быть, такая жизнь придется даже по душе. «Кто знает!» — в уме воскликнул Шон.

— Ты говорил, что называешь их как-то иначе, — нарушила затянувшуюся тишину Роза. — Как? Почему?

— Драугры. Ты знаешь, кто это?

— Я слышала о них в какой-то книге. Вроде это из чьей-то мифологии. Но я не вижу связи.

— В скандинавской мифологии говорили о них как об оживших мертвецах, близких к вампирам. Про первый факт, думаю, пояснять ничего не нужно, мутанты, по сути, и есть ожившие мертвецы, как зомби. А вот по поводу второго я хотел тебе рассказать, но как-то забывалось, — Шон отвел взгляд от окна и заметил, как увлеченно Роза смотрит на него в ожидании рассказа. — Однажды я провел очередной эксперимент с мутантами. Ты точно замечала у них подобие жала, которое они всегда высовывают изо рта, оно же и есть их самое слабое место. Так вот я задался вопросом, что значит для них это жало. Мои наблюдения не прошли зря. Оказывается, приступая к поеданию жертвы, Драугров интересует не столько плоть человека, сколько его кровь, а этим самым жалом они пробивают кожу, высасывая кровь. Лишь после того, как они достаточно напьются, они могут приступать к поеданию. Так что они скорее вампиры, а не зомби. Но согласись, назвать их вампирами даже язык не поворачивается.

— Да и Драуграми их тоже не назовешь.

— Но все же! Я считаю, это отнюдь неплохо, да и оригинально.

— Тогда я назову их… гиены. А что? Бегают быстро, питаются всякой дрянью. Смотри, сколько совпадений, даже больше, чем с Драуграми, — девушка засмеялась, заразив смехом и Шона.

Дорога обещала быть долгой, не меньше двенадцати часов. Так что Родригес и Роза старались не потратить все темы для разговоров в первый же час, растягивая удовольствие от спокойного общения.

Поезд проезжал мимо небольшого поселка, вид которого вновь заставлял задуматься о событиях прошлого. Многие дома остались относительно целыми, но все же от их вида мороз так и пробегал по коже, дыхание замедлялось, а все мысли резко прекращались, словно все в один миг упало куда-то вниз, и только и остается, что наблюдать за всем этим, снова огорчаясь своей слабостью и бездействием. Когда ты не можешь ничего изменить — одно из ужаснейших чувств на планете.

Роза отвернулась от окна, не желая больше смотреть на это противное зрелище. Она продолжала беглым взглядом осматривать вагон, будто хотела найти что-то интересное, но каждый раз поиски заканчивались безрезультатно.

— Ты не вспомнил по поводу Орлова? — спросила девушка, оглядываясь назад.

— Нет, — вздохнул Шон, нервно постукивая пальцами по столу. — Я вспомнил лишь Орлову, она работала с нами некоторое время. Но я не думаю, что здесь есть какая-то связь. Уверен, в мире таких Орловых тысячи.

— Постарайся вспомнить что-то еще.

— Да нечего больше вспоминать. И толку от этого больше нет. Мы сейчас едем за пару сотен километров. Я уверен, мы этого Орлова больше в жизни не встретим, — Родригес замолчал где-то на минуту, о чем-то вновь задумавшись, но вскоре продолжил. — А если я его и встречу, то, скорее всего, убью. Только я правда не понимаю, откуда он знает меня, откуда он узнал мой адрес, мое имя, моего знакомого, как ему удавалось оставлять столько посланий. Да здесь все какое-то слишком странное! Ну, предположим, все это его рук дело, но где тогда Саша Волков? — Роза вопросительно взглянула на Шона. — Ну… мой коллега. Письмо, которое я получил, написано от его имени.

— Как раз это в очередной раз подтверждает, что вы были знакомы, скорее всего, все трое. Поэтому я и говорю тебе: «задумайся».

Шон вновь уставился в окно. Думать не хотелось, да и мало что удавалось достать из головы. То ли действительно ничего не помнилось, то ли разум устал от постоянных расследований и загадок.

Прошло порядка восьми часов. Шона и Розу уже начинало клонить в сон от легкого покачивания состава, а постоянный ритм колес действовал так усыпляюще, точно сказка. Развалившись на сидении, Шон плавно погрузился в сон, слегка похрапывая. Роза осторожно взяла свою сумку, как можно тише расстегнув молнию, и достала оттуда взятую из дома братьев книгу и принялась за чтение. Через полчаса ее глаза начали слипаться, так и клонило в сон, но девушка хотела дочитать главу. Перевернув страницу, Роза обнаружила на месте окончания главы несколько вырванных из тетради листов, полностью исписанных маленьким аккуратным почерком. Интерес оказался гораздо сильнее сна, так что девушка взяла листы в руки, отложив саму книгу, и принялась читать.