Саша сглотнула, её рука всё ещё лежала за спиной. Глядя на меня горящими глазами, она всё ещё стояла, не шевелясь.

— Твою мать… — выругался я. — Господи, на что я соглашаюсь… Подожди здесь, я возьму оружие хотя бы.

— Не стоит, я уже. — Саша вынула из-за поясницы «макаров».

— Ты и оружие украла?! — я вытаращил глаза.

— Не украла, а одолжила. На время. Верну, когда вернусь.

— Ты хоть умеешь им пользоваться? Ты держала когда-нибудь оружие в руках?

Она посмотрела на меня, потом спрятала пистолет обратно, надела респиратор и обошла меня, направляясь в сторону выхода. Немного постояв, я окрикнул её, Саша обернулась. Я вошёл в оружейный сектор, взял респиратор, ещё один факел, на всякий случай, потом вышел, закрыв за собой дверь.

Мы вышли в коридор с большими серебристыми трубами у стены. И здесь я почувствовал своей спиной странный холод. Я остановился, обернулся, посмотрел вглубь уходящего коридора, в непроницаемую темноту впереди. Оттуда, из недр тьмы, лилось что-то странное, что-то осязаемое – чей-то взор был направлен на меня, невидимый, притаившийся. Я не знал, что там дальше, во тьме, да и никто никогда не ходил туда. Но ощущение чьего-то присутствия резко охватило меня. Так остро и крепко, как тогда, на четвёртом этаже.

Саша смотрела меня, звонко дыша через свой респиратор.

— Ты чего? — осторожно спросила она.

— Да так… что-то странное… — протянул я, не спуская глаз с густой тьмы впереди. — Л-ладно, пошли. Не стоит задерживаться.

Мы преодолели длинный коридор за дверью, и когда дошли до лестничной площадки, Саша спустилась по лестнице вниз. За ней вправо уходила дверь, закрытая и забитая досками, но не полностью. Девушка достала из кармана связку ключей и принялась поочерёдно всовывать их в замочную скважину.

— Зажги пока факел, заодно и мне посветишь, — сказала она.

Я поджёг факел с помощью зажигалки, найденной у неё в рюкзаке. Саша долго возилась, проверяя каждый ключ. В связке их было много. Я светил ей на замочную скважину, а сам постоянно оглядывался назад, вслушивался, не спускается ли кто-нибудь вниз. Ведь я уже довольно долго отсутствую, наверняка Егор в недоумении. Не хватало ещё, чтобы он пошёл меня искать. «Господи, во что же я ввязался…», — подумал я про себя ещё раз.

Тем временем Саша всё вставляла и вставляла, проверяла каждый ключ.

— Не подходят… Да чтоб вас… — девушка ругалась себе под нос.

И когда оставался последний ключ, ставший для меня надеждой, что всё это может вмиг закончиться, что мы сейчас вернёмся обратно – Саша в упадническом настроении, а я наоборот – в хорошем; что она будет в безопасности, что избежит этого риска – раздался щелчок, а потом ещё один, и замок в скважине подался назад.

Взбодрившись, девушка толкнула вперёд увесистую дверь. И резко подул сквозняк, проникая внутрь и обдавая моё лицо своим холодным дыханием. Огонь факела затрещал, взволновано задёргался, замерцали багровые отсветы на стене впереди. Я сглотнул.

Выход был открыт. Снаружи, метрах в десяти от него, медленно плыл густой туман. Саша стояла рядом со мной, дыхание её нервно срывалось через респиратор. Потом она посмотрела на меня и сказала:

— Ну, идём?

Я молча смотрел туда, в зев открытого выхода, за которым стояла мгла. За которым расстилался бескрайний, утонувший в этой мгле горизонт. И за которым дул ветер, будто неживой, несвежий. Он проникал и сюда, и сквозь респиратор я ощущал его леденящий поцелуй.

Путь наружу был открыт передо мной; внутри меня сейчас всё съёжилось.

Саша взяла у меня факел и протянула связку с ключами, держа тот самый.

— Нужно закрыть дверь. Ты готов?

Она смотрела на меня, а мне было страшно. Я не был уверен, смогу ли я перешагнуть порог и выйти наружу. Впервые за это долгое время.

Я молча, неуверенно кивнул. Саша, поправив рюкзак, шагнула первая и уже оказалась снаружи. Остановилась возле выхода, осмотрелась. Туман тёк впереди медленным ледяным потоком; огонь факела разошёлся в нервной пляске.

Я сглотнул ещё раз, а потом сделал шаг вперёд. Робкий, но более-менее широкий.

Снаружи царило мертвенное спокойствие. Я ощутил его, лишь переступив за порог. Когда я стоял на стене, высокими университетскими стенами защищённый от впавшего в кому внешнего мира, а за моей спиной в этих стенах лилась и крутилась хоть какая-то жизнь, ощущения были иными. Немного не точными, искажёнными. Как если бы в стальном батискафе я опустился на самое дно огромного тёмного океана, озирая через маленький иллюминатор целую бездну, а после, достигнув подводной тверди, открыл тяжёлую дверь и сделал первый шаг в бесконечность, и неизвестность окружала бы меня на многие километры вокруг.