– Вот зараза! – выругалась она, когда подкатилась к стеклянной двери, прищурилась и разглядела старый «Чероки» на парковке. – Мы ведь часа два репетировали, а он все еще здесь. Все же решил дождаться меня, придурок! Вот почему он стал таким послушным так не вовремя?! Как проскочить… Эй! – Уродливый охранник в спортивном костюме, которого Лора сначала приняла за статую гаргульи, какие красовались снаружи на карнизах домов, посмотрел на нее поверх разложенной в руках газеты с кричащим заголовком «Новое убийство – в реке найден труп молодой девушки!» – Можешь выпустить меня через задний выход? Тот, что для персонала. Там бордюров нет, я на коляске через главный с трудом въезжаю, неудобненько.

Иногда взывать к жалости все же приходилось. Зато уже через пять минут, застегнув до горла джинсовую куртку, Лора колесила по улицам Самайнтауна, оглядываясь на «Жажду» и проверяя, стоит ли по-прежнему «Чероки» на парковке, не заметил ли Франц ее и не выскочил ли следом.

Ветер, нетипично теплый для октябрьского дня, но цепкий и назойливый, несущий аромат гниения, забрался ей под одежду и высушил покрытую испариной кожу, а телу и разуму помог остыть. Лора доехала до краеведческого музея, на углу которого в ларьке продавали тонкие кружевные блинчики с молочным шоколадом, выдавая их за традиционное лакомство Самайнтауна (коим они не являлись), и свернула за угол. Тем самым она окончательно стала невидима для обзора с парковки и, облегченно вздохнув, принялась думать, куда ей ехать дальше.

«Когда ножницы не сработают, я буду ждать тебя».

Вот только где, Осень побери?! Почему сразу нельзя было сказать?

Впрочем, наверное, потому, что Лора тогда ничего не хотела слушать. Была слишком уверена в себе, ножницах и своем везении, которое, как ей казалось, когда-то ведь должно было нагрянуть. Что ж, не нагрянуло. И вот где она сейчас: катается туда-сюда по широкой пешеходной аллее, названной Роза-лей в честь Розы Белл и вымощенной розовым же булыжником, похожим на кварц. Эта улица считалась главной, тянулась сразу через два района и, изгибаясь колесом, уходила вниз к фермерским угодьям, оранжевеющим от тыкв, будто бы охваченным пожаром. По обе стороны улицы росли кустища разноцветных садовых роз с мелкими бутонами, подобными птичьим глазкам, и жасмин. За ними, уже осыпающимися в преддверии какой-никакой самайнтауновской зимы, прятались трехэтажные дома – сплошь магазины в мигающих гирляндах с меловыми досками и колокольчиками на порогах. Вывески гласили: «Зелья! Все эффекты – все ингредиенты», «Таро у Лаво. Услуги прорицания», «Книги, скрижали, древности», «Волшебный кофе. Купи коллеге проклятый латте!» Притормозив у того, в котором Лора обычно закупала тушь, чернила и листы, она невольно залюбовалась на витрину – в центре возвышался новый тубус из молочной кожи с ремешком и золотыми бляшками. Таращась на его ценник с тремя нолями и заставляя пешеходов плавно обтекать ее по краю тротуара, Лора не сразу заметила соломенную куклу, что подпирала тубус собой. С юбкой из тряпиц и с женским нарисованным лицом, она сидела на горе альбомов, будто тоже продавалась здесь, в магазине для художников и творческих профессий. Странная, еще и без цены, кукла сидела так, чтобы смотреть на Роза-лей с наклона и видеть каждого, кто взбирается по ней, как Лора. Одна из сплетенных ручек каким-то образом держалась на весу, указывая вправо.

Лора недоверчиво покатилась в том же направлении – в другой стороне она все равно уже была – и действительно! Не то расчет, не то судьба: в кафе через дорогу на веранде, окутанной багряным и золотым плющом, сидел тот самый человек. Он улыбался, даже когда его не видел никто, кроме чашки с кофе, что дымилась на столе. Черноглазое веснушчатое лицо с ямочками на обеих щеках обрамляли льняного цвета кудри, кончики которых колыхались на уровне горловины водолазки. Лора доехала до светофора, пересекла дорогу вместе с гомонящей толпой туристов и вкатилась на веранду по удивительно плавному, широкому подъему, будто сделанному специально для нее. Коляска скрипнула, но не застряла.

– Я заказал тебе горячий шоколад с бельгийской вафлей. Раз пригласил, то угощаю! – произнес Ламмас, едва она приблизилась к его столу, круглому и накрытому белоснежной накрахмаленной скатертью. Стула напротив не было, и Лора пристроила свою коляску там, где он предполагался. Перед ней уже лежали салфетки и приборы, а чуть дальше, на половине Ламмаса, устроилась такая же тряпичная кукла с женским лицом, как та, что указала ей путь.

– Для чего она тебе? – спросила Лора, осторожно ткнув пальцем в ее набитое соломой тельце. – Не в первый раз такую вижу. Похожа на какой-то детский оберег.

– Друзья, с которыми я приехал в город, по уши в делах, а мне нужна компания, – ответил он небрежно, махнув рукой в перчатке. – Увидишь таких кукол в городе – не трогай их. Они все мои, а я весь их. Безвредные. Просто нравятся. Красивые ведь, разве нет?

Лора с трудом проглотила «Ты что, слепой? Они же стремные, просто жесть!» и уставилась в тарелку, которую официант поставил перед ней. Вафли в форме двух летучих мышек блестели в глянце кленового сиропа, шарик ванильного мороженого таял, пропитывая их, а шапка из взбитых сливок на горячем шоколаде в кружке была такой высокой, что почти доставала Лоре до подбородка. Однако даже с ее пустым желудком она совсем не хотела есть – лишь сбежать отсюда, пока не стало слишком поздно.

Она бы так и сделала, если бы не ноги… Тощие, немые, обмотанные бинтами с растертой под ними морской солью, на щиколотки которых уже наверняка снова вернулись кольца чешуи. Лоре было достаточно вновь вспомнить, что она не чувствует ничего от самых бедер, чтобы смелость вернулась к ней.

– Откуда тебе известно, как вернуть мне способность ходить? – спросила она Ламмаса в лоб. – Ты вообще знаешь, кто я и почему я такая?

– Ты Лорелея Андерсен, русалка, – ответил Ламмас, поднес чашку с кофе ко рту, а затем вернул ее на блюдце. Лора бегло в ту заглянула: количество кофе не уменьшилось ни на каплю. Ламмас лишь делает вид, что пьет, поняла она. – Морская ведьма предложила тебе сделку, и ты, дуреха, согласилась, ведь плату она потребовала не тотчас, а «когда-нибудь потом, когда придет время». Хотела, чтобы ты перед этим к жизни и людям привязалась, очевидно. Ты и не почуяла подвоха. И даже не задумалась, что в сделку нужно не одну вещь включать, а две – что ноги идут отдельно от способности ими управлять. Так ты пять лет прожила в прибрежном городке вместе с юношей, играющем тебе на мандолине у причала, и даже вышла замуж за него. А потом, одной штормовой летней ночью, когда вы двое собирали вещи, чтобы повидать мир, ты…

– Я поняла! – перебила его Лора. Она не выдержала первой, и Ламмас тихо рассмеялся, будто они играли в какую-то игру. У Лоры было чувство, что она проигрывает. – Но откуда ты знаешь, как все исправить? Ты не похож на морскую ведьму. Кто ты сам такой?

– Ламмас.

– Я спрашиваю не имя. Я спрашиваю, что ты такое.

– Ламмас, – повторил он.

Лора вздохнула. Для нее это слово значило не больше, чем любой другой набор букв, и в конце концов она решила, что не так уж это важно для нее. Она снова окинула улыбающегося человеком взглядом от его кудрявой макушки до пол черного пальто. Высокий, стройный, в меру красивый, особенно на круглое юное лицо. Улыбка, правда, страшная, доверия не внушает. Но что еще Лора может потерять? Никаких сделок заключать она не станет, даже устно. Слова «Согласна» или «Да будет так» Лора давно выбросила из лексикона. Да и рискует она вовсе не собой, а «всемогущим» Джеком. Что может пойти не так?