Лорелея вздохнула с облегчением и подкатилась к краю тротуара, где был припаркован пикап Наташи с прицепленным фургоном.

– Ой, а ты здесь с Ламмасом встречалась? Не знала, что вы знакомы! Хотя такие люди быстро друзей заводят. Надеюсь, он все-таки заглянул в музей кукол, который я ему советовала. Сегодня как раз вторник, у них там билеты со скидкой аж тридцать процентов! Может, подойти напомнить…

В ушах зашумела кровь, точно морской прибой. Человек, преследовавший ее через весь рынок, обещавший исполнение давнего желания, все еще стоял неподалеку, буквально через несколько шатров, с невозмутимым видом перебирая какие-то ракушки и венки из замшелых листьев, лежащие на прилавке возле самовара с бесплатным пуншем. Со своей сияющей улыбкой, приторной и застывшей, как сахарная корка на поверхности крем-брюле, Ламмас был хорошо заметен в толпе.

– Ты его знаешь? – спросила Лора, когда Наташа, помахав Ламмасу рукой и захихикав, когда он помахал в ответ, принялась торопливо освобождать место на пассажирском сиденье. В багажник полетели грабли, сплюснутые белые тыквы с голубовато-серыми прожилками и несколько пивных бутылок. Помогая Лоре забраться внутрь и усесться поудобнее, Наташа сказала:

– Да, это же господин Ламмас! Он каждый день у меня ужинает вот уже несколько месяцев.

– Погоди, месяцев?..

– Ага. Почти ничего не съедает из того, что берет, правда, но таки-и-ие чаевые всегда оставляет, ты бы знала! – Последнее она прошептала заговорщицки, приложив ко рту ладонь. – Сразу видно, хороший человек. Пожалуйста, скажи, что ты ему не грубила!

– Я ему не грубила, – соврала Лора и покосилась на базар тревожно. – Поехали уже!

Наташа сложила ее коляску, закинула в багажник к овощам и двинулась в обход машины, чтобы сесть за руль. Когда мотор пикапа протяжно запыхтел, как старый плешивый пес, вылезший из будки, Лора наконец-то потеряла Ламмаса в толпе зевак, заполонивших рынок, и чувство, что она вновь принадлежит самой себе, вернулось. Вот только исчезла та уверенность, с которой Лора забирала свою плату у Душицы.

Наташа болтала всю дорогу, а Лора всю дорогу думала. Даже не утруждала себя односложными ответами, разве что при обсуждении Ламмаса навострила уши. Наташа рассказала, что он не местный, приехал недавно погостить, берет много еды навынос для друзей, с которыми приехал и которые вечно на работе, пока он вынужден гулять один. «Милый, вежливый, в меру симпатичный. Немного жуткий, правда, из-за этой своей улыбки, но зато харизматичный. Прямо второй Джек!» – ворковала Наташа, и как бы Лорелея не старалась запомнить ее слова, разузнать о Ламмасе побольше, всех их засасывала другая мысль, превратившаяся в черную дыру: «Домой, скорее приехать бы домой, и выяснить наверняка, подействуют ли ножницы!» Их тяжесть в кармане больше не успокаивала, не казалась воодушевляющей. Будто золотая птица, в форму которой они складывались, клюнула Лору куда-то в сердце. Оно заколотилось, когда впереди показался трехэтажный особняк из коричневого камня, и Лорелея едва не открыла дверцу пикапа прямо на ходу.

Первое, что она сделала, когда Титания помогла ей подняться в ее спальню, – это закрыла дверь и дождалась, когда та уйдет. Затем Лора сбросила верхнюю одежду, швырнула на пол тубус, вытащила ножницы, крепко сжала их в руке и выехала в коридор. Крепость была тихой, как ребенок во время полуденного сна: Джек наверняка слонялся по городу без дела, как всегда, Франц все еще где-то пропадал, а Титания по привычке читала на первом этаже. Убедившись, что никто не помешает ей, она закрылась в ванной.

– Давай! Ну же, умоляю!

Включенная вода разбивалась о дно раковины, а журчание разбивало тишину. Коляска лежала опрокинутой на махровом коврике, так, будто Лора правда верила, что больше в нее не сядет. Наспех сдернутые джинсы валялись там же. Холод ванны пронзал позвоночник, стрелял в затылок и лопатки. Бордовые пятна распускались по ее краям, как еще одни цветы, которые уже не отмывались. Щелк, щелк, щелк! Лебединым девам перерезают крылья, а русалкам, решила Лора, срезают чешую. Тонкими плоскими лезвиями она поддевала ее, жемчужную, узкими браслетами закручивающуюся у нее на ногах от лодыжек до самых колен. Лора отрывала чешуйку за чешуйкой, цепляла и тянула, а затем срезала по бокам вместе с самой кожей.

Ноги, абсолютно неподвижные, были и абсолютно бесчувственными. Поэтому Лора всаживала ножницы даже глубже, чем требовалось, – отдаст плату коль не болью, то кровью, текущей по ступням. Ведь только страдая, можно по-настоящему освободиться, а в страдании она знала толк. Именно поэтому, часто-часто моргая сквозь слезы, подкатывающие к горлу вместе с отчаянным воплем, Лора надеялась, что вот-вот пошевелит хотя бы носочком. Что, срезав чешую и отбросив ту в сторону, залив все кровью, она там самым срезала с себя оковы первородной сути. Будто бы в них таилась причина ее немощи, будто бы это они удерживали ее на краю, не позволяя ступить на сушу, но и в воду тоже не давая вернуться. Мол, уже не морская дева, но все еще не человек. Как же сильно Лора хотела стать чем-то одним!

Однако даже когда она не оставила на себе ни крапинки от сияющих браслетов, ни намека на то, кем была когда-то, ее ноги так и не пошевелились. По-прежнему лежали на дне ванны тяжким грузом, худые, с острыми коленками и косточками, выпирающими из-под кожи. Лора ударила их острием ножниц, как ножом, снова пустила кровь и снова ничего не почувствовала. Тогда в ней окончательно исчезли все сомнения, а вместе с ними и здравый смысл. Ей подумалось в бреду, в слезах, соплях и крови, что, быть может, лебединые ножницы предназначены совершенно для другого? Что, возможно, ими срезать нужно суть не первородную, а приобретенную, и они освободят ее если не так, как она о том мечтала, то по-другому, хоть как-нибудь еще?

И Лора начала срезать с себя людскую кожу, начиная с щиколоток, добираясь до сырого мяса в надежде, что так она доберется до своей отвергнутой природы. Ведь та все еще должна храниться где-то там, внутри нее. Раз она поет так звонко, до сих пор не ходит, как все люди… И вот-вот о ванну забьется ее хвост. Прекрасный, крупный и массивный, с полупрозрачными гребнями на концах, такой широкий, что одним лишь взмахом Лора могла поднять волну и смыть любой песочный замок.

– Пожалуйста, пожалуйста…