Два дня мы держали оборону, 4–5 марта 1942 года, около леса.

В ночь на 5 марта наш первый батальон в 12 часов ночи выдвинулся в сторону села Алексеевка, которое было занято немецкими войсками. Батальон оказался многонациональным. Среди нас были русские, лакцы, таджики, аварцы, азербайджанцы, даргинцы, табасаранцы.

Когда стало светать, нас остановили в каком-то месте и стали раздавать патроны, оружие. Были такие, кому не досталось оружия, а достались только патроны. Мы с Шуайбом набрали и патронов, и оружие досталось нам, так как мы оказались в начале строя, откуда начали раздавать. Повезло… До рассвета мы довольно-таки близко подобрались к немцам. С нашей стороны оказалась совхозная ферма в одном-двух километрах от села. Странное дело, нам в дороге не разрешали ни курить, ни зажигать никаких огней, но почему-то, находясь на этой ферме, кто-то пару раз зажег и потушил свет. Стало не по себе, что среди нас есть предатель, и, скорее всего, он подает сигнал. Уже когда раздавали оружие, те, кому оно не досталось, спрашивали, что же им делать в бою. Им давали патроны и говорили, чтобы оружие брали у тех, кого уже убьют. Было ощущение, что им все равно и они заранее знают исход операции.

Ближе к рассвету мы дошли до окраины села. Ничего не было видно, кроме силуэтов домов. Снег с проталинами был еще на земле, ветер бил прямо в лицо. Все шли подавшись вперед, сопротивляясь холодному ветру. Не было видно ни зги из-за этого ветра. С ходу, не дав даже отдышаться и хоть как-то настроиться, скомандовали идти в атаку и стрелять в сторону села. Через пару минут немцы высыпали с домов наружу и на запряженных лошадьми телегах стали убегать. Ну мы им тут и дали жару! Это мы так подумали сначала, что дали жару…

Вскоре телеги с немцами скрылись из виду, и нам тоже дали команду отстать на 100–150 метров. Оказалось, что немцы соорудили заранее укрепления типа дзотов из бетонных плит, окопы вырыли тут же, вдоль всего села. Странно, наступающие по всем фронтам немцы готовили заранее оборону, как будто знали, что готовится контрнаступление. Они просто укрылись в этих окопах, а мы на минуту подумали, что мы их погнали. И тут такой шквал огня с их стороны пошел, который буквально вогнал всех в землю, да так, что невозможно было поднять голову. Пули буквально вспахивали землю. С нашей стороны практически не было слышно выстрелов. Все вжались в мерзлую землю и не шевелились. Ведь мы все были как на ладони в такой местности, которую немцы заранее удобно подобрали. Рельеф местности был с понижением уклона в сторону дзотов. Они стреляли по нам и попадали даже в лежачих, что уж говорить о тех, кто еще в атаке не успел залечь, – падали как подкошенные.

Мы залегли за сугробами и отстреливались как могли. Двое братьев с Хути – Гаджи и Миаз, справа от меня залег Салим из Турчи, за ним лежал русский солдат с ручным пулеметом. В этот момент под дождем пуль Салим вскочил и побежал назад. Может, он искал укрытия получше, кто его знает. Но когда мы обернулись еще раз посмотреть, куда его вдруг понесло, он уже лежал на земле мертвый.

Гаджи с Хути закричал ему вслед:

– Да куда тебя черт понес?! Чтоб твой дом сгорел, идиот!

Но пока он кричал вслед Салиму, в его брата Миаза, который находился справа от него, попала пуля. Она пробила ему грудь справа навылет.

Каждый прислушивался в ужасе, кто же следующим окажется убитым или раненым. Ни бугра, ни ямы – не было никакой возможности укрыться.

Вдруг позади нас очень громко стал кричать раненный, в которого попали осколки взорвавшейся мины. Это был азербайджанец. Трое-четверо рядом находящихся солдат подползли к нему, чтобы помочь, но в них тоже попала мина и разорвала всех в клочья. Следующая мина разорвалась между мной и тем русским с ручным пулеметом. Русского разорвало на куски. Меня же приподняло и бросило оземь взрывной волной. Мой вещмешок, который был набит патронами, оторвало от ремней, подняло, и он с силой ударил мне по голове, рассыпав патроны. Никак не мог я прийти в себя от этого взрыва, который произошел совсем рядом, но меня не задело ничем. В голове гудело, звенело, я ничего не соображал. Видел, что оба брата уже лежат на земле. Миаз молчал, видимо, был без сознания.

Тут бой, если можно было так его назвать, стал утихать… С немецкой стороны стали меньше стрелять. Мы с Гаджи стали подниматься и оглядывать местность после такой мясорубки. То там, то здесь тоже стали подниматься солдаты, кто, шатаясь от контузии, кто, хромая, кто на четвереньках стали выползать из укрытий. Но основная часть, наверное, 95 процентов от всех, кто там был с нашей стороны, остались лежать в снегу…

Мы решили оттащить Миаза с поля боя в тыл и вернуться к своему оружию. Даже предположить не могли, что тыла-то уже нет. Я взвалил его на спину, а Гаджи его держал за ноги. Но не успели отойти немного назад, перед нами вдруг неожиданно появилось несколько немецких солдат. Сняв со спины Миаза и положив его на землю, мы встали на месте. К ним подошли еще немецкие солдаты, которые до этого осматривали лежащих на снегу солдат, искали среди них живых. Если солдат мог самостоятельно передвигаться, то его пинками гнали, а тяжелораненых либо добивали штыками, протыкая им тело по самую мушку, либо стреляли в него на месте. Всех, кто мог передвигаться, согнали в одну кучу. Мы взвалили Миаза на спину и потащили с собой. И пошли. Точнее, немцы нас погнали в сторону своих окопов.

Нас обыскали, допросили. Среди нас были тяжелораненые Миаз и еще один аварец. Миаз не мог говорить. С ним еще отделили трех-четырех тяжелораненых. Старшину с перебитой рукой, которая висела плетью буквально на одной коже, тоже отделили к тяжелораненым. Ветер холодный бил в лицо, что невозможно было держать его прямо. Да и на душе было жутко от этой безысходности. В селе Алексеевка, около которого был этот бой, нам указали на сарай без крыши. Тех раненых положили в угол, где было поменьше снега, подстелив наспех солому. Мы едва успели попрощаться с Миазом, обняв его напоследок. Не дали даже минуты! Вряд ли они выжили там… Я не в состоянии был предположить что-то на его счет, потому что нес Миаза на спине, а она была вся в его крови.

Потом нас вывели из этого села и по бездорожью повели в соседнее село. Дошли к вечеру, сопровождаемые ужасным ветром. Нас вели четверо немецких солдат, вооруженных автоматами. Они срывали с головы солдат приглянувшуюся себе теплую ушанку и надевали на себя. Свои же пилотки засовывали себе в карман.

Недалеко от соседнего с Алексеевкой села находилась свиноферма. Офицер с хищным взглядом нас посчитал и стал загонять пинками и ударами приклада на эту ферму, где навоз был по колено. Те, кто не мог стоять на ногах от ранений или усталости, лежали прямо в навозе, не переставая стонать и ругаться. А остальные вдоль стен выстроились и всю ночь до утра стояли на ногах, то падая, обессилев, то поднимаясь. Через некоторое время, когда с лиц и с одежды стряхнули ледяные корки, которые образовались на нас по дороге, мы вдруг сначала вспотели, а потом так стали дрожать, что стало тяжело даже стоять. Среди такой массы людей повезло только нам с Гаджи, которым удалось хоть как-то присесть. Возле нас оказалось корыто, куда наливали жидкий корм для свиней, вот мы и с Гаджи по очереди там и отдыхали, охраняя друг друга. Целый день, прошагав пешком, без воды, без еды, еще всю ночь пришлось людям стоять на ногах. Раненые были уже на грани…