Шрифт:
Далее держась за руки сидели юноша и девушка. Юноша в крылатой бейсболке еще с чем-то детским во внешности при пропорциональном сложении, и симпатичным, слегка желтоватым лицом отличался темной вьющейся шевелюрой, высоким лбом, беспокойным, словно ртуть, но проницательным взором. Было видно, что он веселого нрава и любит шутки.
Девушка же была тонконога и высока ростом, с тонкими, белыми, словно серебряными, волосами, странной выпуклой худобой и прозрачными, зеленовато-голубыми глазами на матового цвета дряблом лице, как бы прилепленного к круглой голове. Толстыми красивыми губами она выдувала звонко лопающиеся пузыри фиолетового «бубль-гама».
Человек в плаще в разговоре был желчен, иногда циничен, недоверчив к аргументам собеседников и отличался независимостью суждений. Он создавал впечатление, что «папа у Васи силен в математике». Второй был приветлив, вел разговор чистым звонким голосом и отличался в беседе живым темпераментом. «Пират Роджер»» легко бросался в спор и так же легко воспламенялся, как огненный крепкий ямайский ром. Блондин неожиданно отличался изяществом речи и чистотой голоса. Красотка же была снисходительна, темпераментна и приветлива, а юноша в сандалиях выделялся в разговоре тихим мягким голосом, сметливостью мышления и изобретательностью аргументов. Он или специально, или по молодости, или не знанию правил – иногда лукавил в игре. И искупал провинность на побегушках к бару – как истинный посланник за «амброзией и хмельным нектаром для богов». В общем, частенько игроки симпатизировали и подыгрывали друг другу, или против кого-то совместно «дружили». Девушка в разговоре искала поддержку других и иногда лениво и меланхолично включалась в беседу. Особенно оживленно, когда шла речь о чем-либо мистическом и фантастическом.
«»
За столом царило весёлое безразличие к тому, кто выиграл, а кто проиграл. Чаще фартило медноволосой красавице и тонконогой девушке. Первая выглядела при выигрыше, как достойная подательница материнского благополучия, помогающая рождению и воспитанию детей. Возможно, полномочия ее распространялись когда-то на те области, которые впоследствии ей пришлось уступить солнечно-лунным богам. Вторая жила желанием дать своим фишкам, как путникам в ночи, легкую дорогу, и помочь покинутым возлюбленным. Она виртуозно предугадывала жизнь и дальнейшее следование фигурки на игровом поле – согласно правилам игры с кубиками, полю кармы брошенных костей и выбору дальнейшей судьбы. Каждый карточный дом – весёлая забава, потеха и сиятельный юмор знаменитых игроков над фигурками на доске, перемещаемых по круглой сцене согласно суммарным числам нулей, единиц, двоек и троек из набора вращающихся кубиков. Всего по числу мажоров.
Игроки казино играют до безвременья, словно бессмертные, но фишек не становится меньше. Игроки ведут своих, забирают свой цвет, выкорчевывают мутных, замаранных, погрязших и черных, не вписавшихся в отмеренное время и маршруты предписанных ходов.
Так в планетарной игре человеческая фишка имеет право выбора реинкарнации и уходит на очередной круг воплощения и кружится по полю продолжения игры, пока не погибнет в темном, или не возвеличится в ряду избранных призовых мест. Попавшую в самый светлый квадрат ставят на золотые полки и почётные музейные места в Великом казино. Выпавшие из игры «светлые» дальше на этом поле не играют.
Земное столоверченье порождает полярные силы и распределяет «по сусекам» забубённые судьбы. Редкие из них под действием центростремительной силы выходят на светлые зоны. Центробежные энергии сбрасывают великое множество непроходных фигурок с поверхности стола и они падали и падают на пол, заворачивая свои орбиты в роковую спираль пробуждений в очередные «дни сурка». Или сваливают павших в отстой темного треугольника обнуления для долгого ожидания своего часа с бесчисленными пропусками поступательных ходов. Отыгранные фишки с непоправимым изъяном выбрасывают на полную переработку, начиная с первых неосмысленных ходов одноклеточных организмов. А прошедшие все клетки кругового маршрута и не вставшие в «золотые депо» – вновь окунались в водовороты «тараканьих бегов» непросветленной карточной жизни.
Игроки за круглым столом делали ставки, проигрывали и иногда выигрывали, приводя фигурки в последний дом – к финишной ленточке марафона и к выигрышу игрока по завершению очередного кона. Важно было то, что в финале – тот заветный дом для фишки оборачивался очередным проигрышем. Вообще, сама фишка всегда проигрывает, когда планеты бросают кубики на свой выигрыш. И, в который раз, «лаборатория казино» превращается для неё в просторное помещение родовой палаты. Алхимики игры – в хирургов, а ангелы светлых квадратов – в сестёр милосердия.
«Покинутый мир»
Он висел в отблеске млечного пути и легкой дымке смога над вечерним городом. Это была захолустная периферия галактики с её «семью чудесами света»: храмом центральной площади, сверкающим золотым куполом и видимым, пожалуй, на самой окраине, как оранжевый апельсин. Но всё же, ему казались почему-то знакомыми; и 1 Торговый центр с этажами искусств и развлечений; и 2 красивый и модный салон пластики и хирургии тела, включающий рабилитационный комплекс, поликлинику и морг; и 3 голубой купол старого цирка, окруженный лунным садом и утопающий в зелени – уже четырежды восстанавливаемый после пожаров; и далее, в недалеке, ладно скроенный 4 спорткомплекс, где разгорается не по-детски борьба за медали в тяжелых нагрузках, за терпение и тренировки в общем баталии тел и воли; затем 5 торжественное здание городской администрации, как памятник архитектуры и иерархии власти; и, наконец, 6 здание городского суда и прокуратуры с подвальной тюрьмой, Вот и все «достопримечательные достопримечательности» и чудеса «сайтсинов» маленького городка, огороженные ожерельем из тонко напиленных и ломанных бетонных блоков древней городской стены. Все компактно, строго, многолико и многофункционально.
Центральная круглая площадь и панорама расходящихся к окраинам лучей городских улиц виделись парящему в воздухе, узлом неба, который «как брус на кораблях скреплял небесный свод с землёй».
«»
Природа земли была торжественна и, по-осеннему, недвижна в медвяной, бронзовеющей поре сожженной солнцем и тихо увядающей зелени. Лишь на тонких ветвях белых берёз и увитых тёмной корой каштанов и клёнов издалека трепетали, то ли золотые монетки, то ли остроконечные пятилучевые звёзды. Словно стайки рыбёшек, виляя хвостиками, листья поблескивали на сильном ветру сверкающей медноцветной чешуёй, переливаясь из чувственных красок радуги осени в белое сияние зимнего бессмертия.