Может чего и побольше выгорит, ведь она, как не крути, теперь Цаца…

– На кой ляд ты меня к этому бабью потащил? Мало нам обрыги-жреца бестолкового в Святилище Святовитовом – год пьёт, день коня из стойла выводит – так ещё к гадалкам попёрлись! Это по прихоти волховской я Дружину должен в стенах запереть. Поглядите-ка, дурная кляча через три копья дважды левой ногой ступила! Да на нас Магометане прут с юга, остроги дозорные взяли, Дружинников перерезали; степнякам в ответ надо табуны перебить и их стоянки пожечь! Ан нет, мы в Китеже чешуёй порастаем – ярый конь левым копытом нам беду напророчил в походе!

– Вот потому и пошли к чаровницам. Если они в своей озёрной воде беду не увидят, тогда и Ван позволит собраться в поход, – успокаивал Лют разозлённого Берислава. Двое бывалых Дружинников крупно шагали по мощёной камнем Китежской набережной. Берислав пёр как танк и пыхал злостью, темнобородый Лют поспевал возле него. Мимо них тянулась по берегу кованная серебряная оградка, перед ними над серебряными воротами и густым садом Озёрного Капища высились чешуйчатые маковки храмов и островерхие крыши деревянных домов с рыбицами на коньках.

Над Китежем затих ранний вечер. Медовый свет заката разлился над теремами. Гладь волшебного озера превратилась в золотистую ртуть.

– Прежде таких порядков не было, – гудел Берислав. – Священный конь и знамя Святовитово – Дружиной чтимы. А пророчицы твои Озёрные только бабам указывают в какой год рожать, да к мужикам с советами лезут, где на озере сети ставить! Я самим Ваном избранный воевода, десять раз всякую нечисть по Земле Родной бил, и сейчас слушать буду, что мне курицы в белых платках накудахчут? Позор мне на всю Дружину!

– Сидеть в Китеже, когда Магометане с юга попёрли – вот где позор. Сначала остроги жгут, потом деревни наши жечь будут. Нет, слушай, мы не к простой чаровнице идём. Знаешь, как про неё говорят? Она в своей чаре судьбы людские видит, и хоть раз бы ошиблась! Прибогиня Китежская – не иначе; и, пожалуй, что Прибогиня – получше Святовитого-то коня будет, а?

– Вот уж успокоил: баба лучше коня! – досадовал Берислав на ходу. – Сейчас бы у новой Вановой полюбовницы спрашивать когда воевать! Да если она мне в тазике своём чего не того нагадает, так я ей эту чару на башку нахлобучу, возьму Дружину и в степь уйду, и прав буду, и весь Китеж поддержит!

– Воевать ты горазд, а чья рука в Китеже чью руку моет – не ведаешь, – невесело закивал Лют. – Ван непокорных не любит, и не сносить тебе головы, коли уйдёшь с Дружиной один, самовольно в поход, да ещё чаровницу обидишь. Лучше знай, что сегодня для Вана Берегинино слово – высший совет. Он в своей чаровнице души не чает и сильно её добивается: и украшения, и Небесное Серебро со всех концов Пустошей шлёт, и что только красивого сыщется – всё в Святилище свозят. Если хорошо себя вести будешь, может она чего доброго тебе в своей чашке намутит, и завтра же в южные степи поскачешь Магометанские бороды брить. Такие нынче порядки.

– Пусть так, – мрачно сказал Берислав. – Коли перед чьей-то бабой ради доброго дела надо унизиться, так я стерплю. Как мне сейчас, а как людям на юге? Время дороже одной гордости витязя, пусть изагляется, хоть вашей дворцовой возни я большой не любитель: ни предавать не люблю, ни подхалимничать, ни выгадывать. Моя слава – в чистом поле и в битве.

– Ох и простецкая ты душа, Домовой, – едко оскалился Лют. – Сразу видать: без году неделя как из Голбешников вылупился. Ничего, скоро по Китежски жить научишься.

– Жить по Китежски – это как? – прищурился на него Берислав.

– А так, что не битвы из нас витязей делают, а то, как после битв славу делят.

Они дошли до выкованных из Небесного Серебра ворот. Ещё недавно Макошино Святилище огораживалось, как и все дома в Китеже, простым тесовым забором, но как только здесь поселилась возлюбленная Городничего, так всё Святилище осеребрилось. И ворота – не ворота, а узорчатая картина из витых стебельков, понизу кучерявится волна, на створах зерцала; на одной стороне плещется рыбица, на другой вьётся змея, над воротами арка с символами Макоши и рунами.

Из вечерней глубины Святилища к воротам торопилась привратница в белых одеждах с укрытыми платком волосами. Берислав лишь завидел её, так скривился: Экая «раскрасавица» – на харе хоть топоры точи... Раскосые глаза на грубом лице, как две острые щёлки, и на кого не посмотрят, точь-в-точь как у кикиморы гонят прочь незваных гостей.

– Эта-то любимая Ванова чаровница? – вполголоса подшутил Берислав.

– Да не зубоскаль ты, – пришикнул Лют. Привратница открыла ворота и низко поклонилась сановитым гостям. Воеводы в тяжёлых чешуйчатых панцирях с подбивкой из волчьего и медвежьего меха вошли на дорожку в Святилище.