Чернявый вой стоял недалече и смотрел на нее, прислонясь плечом к столбу торгового ряда. Голову склонял и так, и эдак, разглядывал безо всякого стыда. С того Софья наново растерялась, через миг озлилась и пошла к парню.

– Зачем ходишь за мной? – хотела брови супить, а не смогла отчего-то.

– Знать бы… – вой и сам будто потерялся.

– А не знаешь, так и не ходи… – Софья голоса своего не узнавала – тихий, тряский.

– Так стой рядом и ходить не придется… – парень взглядом опалил. – Орехи любишь?

– Твое какое дело? – ругаться хотела, а голосом будто нежила.

И снова прикипела взором к окаянному, тот и сам глядел, будто чудо какое перед собой узрел. Гляделись-то недолго, в соседнем ряду драка закипела: рыбные пошли на хлебных. Ор поднялся, визг бабий!

– Боярышня, пойдем, – вой встал рядом, обнял за плечи, прикрыл собой. – Затопчут тебя.

– Какой затопчут! – вырвалась и пошла туда, где склока вспыхнула.

Шла, спину прямила и голову высоко поднимала, как всякий раз делала при такой беде, а как подошла к драчунам, так и прикрикнула:

– Сто-и-и-и! – ножкой топнула. – Что удумали?! А ну разойдись! – голоса не жалела, с того и услыхали ее, и увидали.

Торговцы будто очнулись, бросились разнимать склочников. Бабы еще чуть поголосили, да и пошли к своим лоткам. Еще малое время колыхались людишки, шипели злобно, а потом и то сошло на нет.

Софья чуть постояла, брови посупила, уж было развернулась уйти, да едва не ткнулась носом в широкую грудь чернявого воя.

– Вон как… – говорил, вроде как удивлялся. – Выходит, зря укрывал? Надо было самому за тебя прятаться? – потешался.

– А и прячься, коли боишься, – брови изогнула ехидно.

– Как не испугаться? Кричала будто резали тебя. По сию пору в ушах звон, – улыбнулся белозубо, головой потряс, мол, не слышу ничего.

Хотела Софья ответить, осадить наглеца, да загляделась. Ведь лик у воя не так, чтоб добрый – и брови злые, и вся его стать грозная –, а улыбается тепло, от души.

– Софья Вадимовна, домой пора. Боярыня тревожится станет, – подошла девка, взяла боярышню за рукав и потянула тихонько.

Впервой боярышне домой не захотелось. Глядела на чернявого, сама себя не разумея, стояла столбом среди торжища, молчала и румянилась. Через миг опомнилась и потянулась послушно за девкой.

Шла неторопко, зная как-то, что вой идет за ней следом. У выхода с торга, на травянистом пригорке, аккурат на тропе к Норовским хоромам, Софья снова замешкалась и обернулась.

– Ступай, – чернявый глянул на девку, та отпрыгнула боязливо, но не ушла. – Ступай, – надавил голосом.

На все это боярышня смотрела, обомлев и обезмолвев. Все разуметь не могла, откуда в ратнике столь властности. Потом и сама себя удивила: молча глядела вслед девке, какая покорно пошла по пригорку к дому.

– Софья, – шагнул ближе, – дурного не думай, не бойся меня.

– Чего мне бояться? Я на своей земле, – едва не шептала, хваталась за кончик косы, не зная, куда руки девать.

– Про то, что не из пугливых, я уж разумел, – говорил, глядя в глаза боярышни. – Впервой такое встречаю. Откуда в тебе? Смотрю и вижу красавицу, каких поискать. Руки белые, нежные, коса шелковая, глаза такие, что и потонуть в них недолго. А выходит, ратник ты, хоть и в девичьем летнике.

– Так и мне поблазнилось, что ты вой, – Софья улыбнулась, да сама того и испугалась, – а сам за меня прятаться собрался.

– Надо же, улыбаться умеешь, – чернявый пропустил мимо ушей шутку ее злую. – И ямки на щеках, – руку протянул, ухватил кудрявую прядь у виска.

Софья смолчала, но от воя, все же, подалась.

– Боишься? – насупился. – Не сердись, руки при себе держать стану. Что-то нынче сам не свой...

– Не сержусь, – сказала и поняла – правда, не злится.

Вой опять улыбкой подарил и взглядом горячим, а боярышня – в ответ. Малое время спустя, Софья опомнилась:

– Идти мне надо, прощай, – сказала, да едва не расплакалась. Отвернулась поскорее и пошла по тропке.

– Постой, постой, Софья! – вой догнал, потянулся за плечи ее взять, но не стал, видно, слово свое держал – рук не распускать. – Как стемнеет, приходи сюда. Ждать буду хоть до утра. Не обижу, веришь?!

Что ответить ему, боярышня не придумала. Стояла молча, зная про себя, что пошла бы, но...

– Не жди, не приду, – сказала, да сникла, будто сама себя ударила. – Вскоре просватают меня.

– А если б не сватали, пришла? – чернявый смотрел чудно, непонятно.

– И тогда бы не пришла, – боярышня силилась не плакать.