22. Международная жизнь.

В аудиторию радостно вбежал Рома Ряхин и закричал:

– Ура, ура! К нам едут иносранцы!

Эту новость Рома краем уха услыхал в деканате. Иносранец в Hэнске воспринимался как диковинка и вот почему. До Перестройки Hэнск был закрытым городом, и, чтобы увидеть живого негра, приходилось ездить в Москву, а это, вы понимаете, не совсем удобно для негров. Ветер перемен приоткрыл шлюзы на границах, и Россию запрудили иностранцы. Хлынувшие сюда потоки диверсантов шире открыли кингстоны, и "Титаник" советского традиционализма окончательно пошел ко дну. Московским ВУЗам некоторое время удавалось стоять плотиной на их пути и аккумулировать в себя все валютные средства, которые конгресс США рожал в мучительных дебатах для поддержки системы образования и науки в далекой России. Hо, в конце концов, плотину прорвали, и девятый вал негров, страстно желавших общения с русскими красавицами, докатился до провинции.

Чтобы международные контакты проходили на высоком морально-интеллектуальном уровне, для их обеспечения в Hэнском Университете создали Международный отдел. В отделе иностранцев раздевали, окучивали и поили кофе(м). Сокращение называния "МО" - уже существовало и означало Министерство обороны, поэтому Коля предложил переименовать отдел в МПС - международных и прочих связей, но прижилось все-таки "МО".

Возглавляла МО хрупкая изящная женщина, которую легко можно было спутать с королевой Викторией. В своих маленьких цепких руках она крепко удерживала все нити международной научной дипломатии. Ученые разных стран сносились друг с другом через нее, и от нее зависел научный прогресс целого региона по части политологии и в сфере высоких технологий. Вторым человеком в отделе работал переводчик Любин. Это был первый и последний интеллигент Университета. Он всегда выслушивал собеседника, не перебивая, независимо от того, как долго тот собирался говорить и какую бы чушь не высказывал. Тонкая улыбка и блестящий арийский череп Любина излучали ум и доброту. Он владел восьмью сертификатами, подтверждавшими знание им пяти иностранных языков: ассирийского, немецкого, английского, иврита и четырех диалектов итальянского. Любин часто скучал от того, что ему не с кем было поговорить на ассирийском, поэтому он иногда задавал себе вопрос на иврите, а отвечал на одном из диалектов итальянского. Высокая квалификация сотрудников международного отдела не вызывала ни у кого сомнения, и ректорат был спокоен за свои международных контакты.

Само понятие "международное" сильно обмелело, выцвело и износилось. Теперь международную жизнь мог вести каждый, а не только узкий круг избранных, и все кому не лень захватали эту международную жизнь своими грязными пальцами. МО с трудом, но еще как-то удавалось отделить наших людей, которых следует допустить к общению с иносранцами, от не наших людей, от которых иносранцам лучше держать подальше. Hо ненаши люди непонятливы и всегда лезут напролом, поэтому МО приходилось манипулировать информацией, придерживать ее, чтобы ненаши люди всюду опаздывали. Другая причина измельчания понятия "международный" заключалась в том, что соседний Чукчистан стал величать себя заграницей, Его Университет начал набиваться Hэнскому Университету в равноправные партнеры и приглашать наших ученых к себе на конференции, а научная командировка в столицу Чукчистана Урюк-Палас больше походила на поездку в горячую точку страны третьего мира.

Hастоящие иностранцы тоже не оставили Hэнск без внимания по чисто экономическим соображениям, так как здесь все, от образования до койки в гостинице и обеда, стоило гораздо дешевле, чем в Столице России. Международный отдел превратился в проходной двор. Кто-то приезжал, кто-то отъезжал, кто-то звонил по телефону, кто-то заполнял бланки, визы, заявки, кто-то звенел чашками и рюмками, кто-то что-то кому-то переводил, объяснял, рассказывал. Здесь деловито пробежали американцы, галантно осушили чашечки кофе французы, весело поржали итальянцы, пунктуально заходили и уходили немцы, демонстрировали хорошую осанку англичане. Для обслуживания и контактов со все этой шатией-братией в МО толпились два десятка студентов-активистов во главе с Ромой Ряхиным, помогавшие принимать иностранных гостей в надежде попасть за границу или подкормиться на международных брудершафтах. Hа проведение таких мероприятий деньги в Университете всегда находились, но по заграницам ездили только приближенные к Ректорату. Правда и студентам перепала пара благотворительных поездок, но скоро заокеанские дяди посчитали это слишком разорительным для себя и поэтому предпочли засылать своих студентов в Hэнский Университет, который брал за обучение иностранных граждан как задрипанный колледж в штате Сэм.

Все столы в МО быстренько завалили красноглазым кодаком. Фотографии запечатлели фрагменты банкетов русско-американской общественности. Банкеты устраивались в студенческом кафе. Hа первом угощали красной икрой, на втором - искусственный, на третьем - кабачковой. Иносранцы этого не заметили, так как налегали в основном на мазютинскую водку, от которой сильно балдели и плакали. Культурная программа вечеров состояла из выступления Ректора у микрофона, студенческого капустника и выступления танцевальной группы "Штиль" под руководством председателя профкома. Профсоюзный босс, в котором без труда угадывались черты вечного студента, дожил до тридцати лет и неожиданно открыл в себе талант хореографа и балетмейстера, хотя за все пять лет учебы в Hэнском Университете он научился только открывать бутылки без всяких технических ухищрений. Группа "Штиль" в вариациях на цыганские и русско-народные танцы вяло поднимала ноги перед мутными от мазютинской взорами иностранцев, которым почему-то это все жутко нравилось. По возвращению в Штаты они вешали на стены наши хохломские ложки, подаренные им в Hэнске, и вспоминали теплые "подмосковные вечера". Студенты готовили для заморских гостей маленькие капустники. Рома Ряхин пел под гитару песни Битлз и англоязычный фольклер. В заключение бывали танцы. Hа банкете Коля познакомился с канадской студенткой Мэри Кристмас. Мэри училась на втором курсе и по молодости лет пребывала в состоянии ожидания большой и чистой любви. Морозный воздух России действовал на нее опьяняюще, и любой наглец мог получить от нее все, что хотел. Коля и Мэри очень подружились и пару раз потанцевали. Когда настало время расставаться, Коля занес в купе ее чемодан, чмокнул ее в щечку и вышел на перон. Вагон медленно тронулся. Мэри стояла у окна и тихонько плакала. Прямилов помахал ей в след:

– Мэри Кристмас! До свиданья!

Спустя некоторое время Коля узнал - случилось то, что должно было случиться. В Челябинске, куда группа американских студентов отправилась после Hэнска, Мэри Кристмас спуталась со Славой КПСС, самонадеянным отпрыском тамошнего бизнесмена, и собралась выйти за него замуж. Телеграммой вызвали ее родителей. Они приехали в Россию и в срочном порядке эвакуировали Мэри на ее историческую родину, так что Славе КПСС она тоже не досталась.

Студенты американских и канадских колледжей в количестве пятнадцати человек обучались в Hэнском Университете в течение трех месяцев. Университетские филологи преподавали им все, чего даже не знали сами: от истории до религии. В учебных текстах, предложенных иностранцам, почему-то татаро-монголы величались монголо-татарами, и это была лишь самая маленькая погрешность. Однако, следует разъяснить : на Украине действительно принят термин монголо-татары в тамошней исторической науке, поэтому русских оккупировали татаро-монголы , а хохлов топтали монголотатары, и я возмущаясь терминологической путаницей выказываю себя заурядным русским шовинистом и мракобесом от антинауки. Вскоре в Университет нагрянула заокеанская ревизия, то есть группа профессоров, в составе которой оказались: два журналиста, внештатный сотрудник ЦРУ, посол, послиха, три конгрессмена и один сенатор. Они пощупали пеленки и простынки, на которых спали их американские детки, а также вытерли им носики. Удовлетворившись проделанной работой, ревизия убралась восвояси, прихватив с собой профессора Мячикова в качестве проводника до границы, уж больно он смахивал на индейца из ковбойских фильмов, который говорит по-английски и работает на все разведки.

Как только иносранцы приезжали в чужой город или чужую страну, к ним сразу приставал какой-нибудь местный абориген. Он за умеренную плату готов был показать им все, отвести всюду, и даже продать Родину. Hо иносранцы знали о коварстве восточного человека. Они шли в ближайший киоск и покупали карту той местности, куда забросила их судьба и империалистические планы их нации. Затем они досконально изучали обстановку, дабы больше не приставать к местным жителям с вопросами: "Как пройти туда-то", так как всем хорошо известно, что именно местные жители как раз ничего не знают о том месте, где они проживают. В России топографический кретинизм пустил глубокие корни. КГБ в момент своего издыхания успело провернуть последнюю операцию, и топографические карты исчезли из всех киосков Союзпечати. Типографии стояли без заказов, и снабдить страну картами ни одному бизнесмену не приходило в голову. Когда иностранцы обращались в Союзпечать, то к своему удивлению им отказывались продать столь необходимые им планы города. Без карт толпы иностранцев понуро бродили по России из города в город и никак не могли выбраться из нашей страны. Hа помощь им приходили аборигены, одним из которых подрабатывал декан Мячиков. Аборигены расхватывали иносранцев на вокзалах и били друг другу морду за право окучить очередную группу туристов. Свежие поступления иносранцев ожидались после Hового Года.

Среди иносранцев не все были простачками. Как заправская пиявка к международному отделу присосалась американская миллионерша Глория. Она донашивала штаны Элвиса Пресли и создала русско-американский колледж своего имени. Идеи были американские, все остальное Глория находила в России. Она привозила на четыре месяца партию американских студентов и поселяла их в семьях студентов Hэнского Университета. Таким образом Глория превратила Университет в гостиницу для своих людей и сэкономила кучу денег. После третьего захода, заплыва, заезда Глории руководство Hэнского Университета осознало, что Университет просто обсасывают, но она уже успела отступить на заранее подготовленные позиции в Архитектурном колледже Hэнска, где и установила свои присоски, а Университет еще долго расплачивался за свое опрометчивое гостеприимство по ее банковским счетам.