***

На следующее утро после подслушанного разговора я, как обычно, работала в саду монастыря. Солнце еще не поднялось высоко, и воздух был свеж и напоен ароматом роз. Я была погружена в работу, пропалывая грядку, когда услышала легкие шаги по гравийной дорожке.

Подняв голову, я увидела приближающуюся ко мне графиню де Морне. В утреннем свете она выглядела еще прекраснее, чем обычно. Её золотистые волосы были собраны в простую, но элегантную прическу, а на лице играла легкая улыбка. Несмотря на скромное монастырское одеяние, она двигалась с грацией придворной дамы.

Я поспешно встала, отряхнула землю с рук и сделала неловкий реверанс.

– Доброе утро, мадам, – пробормотала я, чувствуя, как краска заливает мои щеки.

Графиня остановилась передо мной, её голубые глаза с любопытством изучали моё лицо. – Доброе утро, дитя, – ответила она мягко. – Ты ведь Мариель, верно? Я часто вижу, как усердно ты работаешь здесь.

Я кивнула, удивленная тем, что она знает моё имя. – Да, мадам. Это моя обязанность.

Графиня де Морне мягко рассмеялась, и этот звук был подобен перезвону серебряных колокольчиков.

– Обязанность? Но разве не приносит тебе радость работа с этими прекрасными цветами?

Я неуверенно улыбнулась. – Да, мадам. Я… я люблю сад.

Графиня кивнула, её взгляд скользнул по розовым кустам.

– Я тоже люблю сады. В моем доме в Париже есть прекрасный розарий. Ах, как я скучаю по нему!

На мгновение её лицо омрачилось, но затем она снова улыбнулась.

– Знаешь, Мариель, – мне кажется, что мы с тобой во многом похожи.

Я удивленно посмотрела на неё.

– Обе молоды, обе оказались здесь не совсем по своей воле… – продолжила графиня задумчиво.

– Но, мадам, – возразила я, – я здесь по своему выбору.

Графиня де Морне внимательно посмотрела на меня, и её взгляд выражал нечто похожее на сочувствие.

– Правда ли это, дитя? Или это то, во что ты заставляешь себя верить? Я слышала, что отец запер тебя здесь, дабы ты соблюла чистоту девственности.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Как графиня могла знать о причинах моего пребывания здесь?

– Мадам, я… я не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотала я, опустив глаза.

Графиня мягко рассмеялась. – О, дитя, не нужно притворяться. В этих стенах мало что остается тайной. Я знаю, что твой отец отправил тебя сюда, чтобы подготовить к браку с человеком, которого ты никогда не видела. Человеком, который годится тебе в деды.

Я подняла глаза, встретившись взглядом с графиней. В её синих глазах читалось сочувствие, смешанное с чем-то еще… может быть, вызовом?

– Скажи мне, Мариель, – продолжила она, – неужели ты никогда не мечтала о другой жизни? О любви, страсти, приключениях?

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули. Образ Тристана мелькнул в моем сознании, но я поспешно отогнала эту мысль.

– Мои обязанности здесь… – начала я, но графиня мягко прервала меня.

– Обязанности, долг, послушание… – она покачала головой. – Мариель, ты еще так молода, а жизнь так прекрасна и полна возможностей. Неужели ты готова похоронить себя заживо в этих стенах, отказавшись от всех радостей мира ради чужих ожиданий?

Её слова эхом отозвались в моей душе, пробуждая чувства, которые я старательно подавляла все эти месяцы.

– Но что же мне делать? – прошептала я, едва осознавая, что говорю вслух.

Графиня де Морне наклонилась ближе, её голос стал тише, но в нем зазвучали нотки страсти:

– Жить, Мариель. Любить. Рисковать. Мир так прекрасен и полон возможностей. Неужели ты позволишь другим решать твою судьбу?

Я стояла, ошеломленная её словами. Часть меня хотела отвергнуть все, что она говорила, спрятаться за незыблемыми стенами долга и послушания, возведенными годами строгого воспитания. Но другая часть, та, что так долго молчала, подавляемая и угнетенная, вдруг восстала, требуя свободы и права на собственную жизнь.

В этот момент издалека донесся звон колокола, призывающий на утреннюю молитву. Графиня выпрямилась, её лицо вновь приняло безмятежное выражение.

– Подумай о моих словах, дитя, – сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти. – И помни: у каждого из нас есть выбор. Даже если другие пытаются нас убедить в обратном.

С этими словами она повернулась, чтобы уйти, но затем остановилась и добавила:

– Ах да, и можешь называть меня Изабелла. Когда мы наедине, конечно.