Шрифт:
Аня смотрела на храм. Хоть она и не была примерной прихожанкой, но с Церковью её связывало детство. И всякий православный символ неволей уносил её в ранние воспоминания.
Ане было пять лет, когда она узрела святые лики в золотых оправах. В то время её сознание одолевали то ли изобретательная детская фантазия, то ли приснившийся ужас, подкрепленный страхом темноты.
– Ребёнок совсем извёлся от кошмаров, – Роза стращала свою дочь. – Сама ведь не спит, и нам с тобой покоя нет.
– Это не смертельно, мам. – Лиля пила чай. Голова лежала на ладони, под глазами опухло. – У неё зубы режутся. И фантазия – дай боже!
– Ох, Лиля, и не знаю я. Её все рожи какие-то мерещатся. А вдруг заболевает Анютка-то наша? Бесы бьют её!
– Верно говоришь, мать. Я даже знаю где она их видит.
– Где же енто?! – немолодая Роза ухватилась за грудь.
– А в телевизоре твоём! Её ведь и за уши не оттащить! На пару с ней смотрите всю эту мистику-херистику, а потом обе без сна ходите!
Лиля со стуком поставила чашку чая. Полуночное бдение перевалило за три часа. Она подошла к раскочегаренной печи и взялась подбросить в неё несколько поленьев.
Роза перегнулась через стол, накрыла дочкину чашку блюдцем и двумя перстами вывела в воздухе крест.
– Хочешь, – сказала Лиля, закрывая дверцу печки, – веди свою внучку в храм. Ты это любишь.
Через несколько дней отец Георгий стоял у входа и встречал прихожан по случаю Всенощного бдения. Он с любопытством глядел на чудную внешность девчонки: узкий разрез синих глаз, тёмная коса и золотая кожа. Наместник господа смерил сравнивающим взглядом ее и темноглазую русинку Розу Ильинишну Логинову.
– Все мы вровень перед Господом Богом нашим, – сказал Георгий и ладонью пригласил их в храм.
Так Аня впервые переступила порог божьей обители. А возвращаясь с церкви под петушиный ор, измождённая от спёртого воздуха с привкусом ладана и уставших ног, Аня ничком пала в кровать.
Мать с бабушкой были преисполнены благодарностью за избавление от ночных страданий для всего семейства.
9
Солнце затянуло аспидными облаками. Погода изменилась и воздух наполнился кружащей голову свежестью.
Аня забрала свой американо с кофе-автомата и устроилась в углу балкончика. Она сидела на скамейке под кроной могучей сосны, окружённой запахом смолы и прелой хвои. Напротив неё туча стремительно наползала на гору. Где-то слева взвизгивали туристки от подёргиваний моста.
Аня достала телефон: еще в автобусе ей пришло сообщение. Но она не стала отвлекаться от рассказа Ырысту и решила, что ответит позже. Сообщение было от Олеси: «Привет, Анютка. Как ваш романтик на Алтае? Надеюсь, болончик пока не пригодился=)»
Аня уже и забыла про Олесины дары: перцовый баллон и карты местного художника. Подарки так и остались лежать в её сумке.
Девушка быстро набрала ответ: «Привет, кудесница леса Олеся!=) Всё хорошо. Уболтала своего на экскурсию. Сейчас на острове Патмос. Была здесь? Баллончик не вскрывала, но он всегда при мне)»
– Кажется, Вы не стали заходить внутрь??
Аня приподняла голову. Рядом с ней сидел незнакомец с кучерявой копной волос, на носу – очки для зрения.
– На мосту что-то голова пошла кругом, – она убрала телефон в карман куртки. Стало прохладнее. – Я его и так хорошо разглядела, – Аня кивком указала на храм. Мужчина не сводил с неё глаз.
– Не страшно. В следующий раз обязательно зайдите, – мужчина смотрел на Анну, но взгляд его был отстранённым.
– Вряд ли я сюда вернусь, – она пожала плечами.
Они по прежнему сидели вдвоём. Люди кучковались у иконных лавок. Ырысту стоял в стороне: потягивал чай, поглаживая питомца на своих плечах. Морось плавно ложилась на землю, словно паутина.
– Поначалу кажется, что оказаться в этих горах – дело случая. Как бы не так, – мужской голос был степенным и монотонным. – Алтай меняет судьбы людей исподволь, не спеша. Да и сами люди – уже не те, что прежде.
Аня присмотрелась к собеседнику. На вид лет шестьдесят – не больше. Его кучерявые волосы были легкими, как пух, и двигались в такт каждого движения головы. Говорил он немного заторможенно, словно по слогам. Аня обратила внимание на его одежду: она была вполне заурядной и казалось, что была не к месту. Будто он одет не по погоде или даже – не по сезону: сине-белая рубаха с коротким рукавом, льняные брюки и кожаные плетёные туфли коричневого цвета. Через плечо, на кожаном ремне, болтался фотоаппарат.