Шаффер, мельком взглянув на карту, опять кивнул.

– Далее, – продолжил бригадефюрер, – на острове лодку заправят горючим. До отказа, насколько это вообще возможно, загрузят продовольствием, и мы идём дальше.

– Мы?! – не выдержал Шаффер, – Кто это – «Мы»?

– Мы, обер-лейтенант, это – командир подводной лодки Ю-977 обер-лейтенант цур зее Хайнц Шаффер, – бригадефюрер загнул один палец, – ваш замечательный экипаж, – загнулся второй палец, – и я – ваш покорный слуга, – бригадефюрер показушно откланялся, – Это всё, что вам пока нужно знать. Дальнейшие инструкции – по ходу дела…

– Эй, Стоун! Очнись, чёрт тебя дери!

Стоун медленно открыл глаза. Всё было как в тумане. Кто-то сильно тряс его за плечи, отчего голова то запрокидывалась назад, то падала на грудь и сфокусироваться на лице своего «мучителя» никак не получалось. Вспыхнула болью левая, а затем и правая щека: кто-то отвесил ему пару увесистых пощёчин.

«Не надо, – вяло подумал Стоун, – перестаньте…»

Тошнило и жутко кружилась голова. Совсем как в первый раз… Давненько он не практиковался… ничего не скажешь.

События последних дней навалились, а вернее – обрушились на него слишком неожиданно. Попытки выстроить логические цепочки из той мизерной информации, и тех обрывочных свидетельств, что удавалось добыть в процессе его изысканий, совершенно его измотали.

На фоне этого, воспоминания Шаффера и без того яркие, а ещё и многократно усиленные его же эмоциями, ворвались в сознание Стоуна с галантностью несущегося на всех парах локомотива. Немудрено, что он не выдержал их натиска. Теперь не избежать вопросов. Но ничего, по этому поводу переживать не стоит: он что-нибудь придумает. Хотя, чего тут придумывать, соврёт как обычно: плохо, мол, стало – с кем не бывает? В конце концов, поверят – никуда не денутся. Впрочем, откройся даже Стоун кому-нибудь о своей особенности – всё равно никто в это не поверит. Да он и сам бы ни за что не поверил бы, не происходи это с ним лично. Для всех вполне достаточно будет его феноменальных (по общим меркам, конечно) навыков чтения, хотя, по правде сказать, в общепринятом смысле этого слова, он никогда не читал. С самого раннего детства он заметил, что стоит ему взять в руки книгу и раскрыть её, как слова и предложения с неимоверной скоростью начинали мелькать в его голове. Так что, чтобы «прочесть» какую-нибудь книгу, ему было просто достаточно пролистнуть её от начала до конца.

Поначалу, ещё в детстве, его это не на шутку пугало, и он поспешно отбрасывал в сторону книгу, но потом всё же взял себя в руки и даже научился управлять этой способностью. Правда, только с напечатанным текстом.

Совсем по-другому дела обстояли, когда ему в руки попадало нечто рукописное – тут уже речь шла не только о словах, тут на сцене начинали появляться образы.

Неважно, что было написано на бумаге (иногда слова разнились с картинками кардинально), неважно, сколько времени прошло с момента написания, неважно на каком языке были написаны слова – всё, о чём думал человек в тот момент, когда это писал, всё представало перед Стоуном, как наяву. Он словно становился незримым свидетелем этих событий. Так что материальность мыслей и эмоций возможно для кого-то и было просто красивым выражением, но только не для него.

«Интересно, сколько я проспал? – лениво подумал Стоун, – Надо будет спросить у Даллеса. Бумаги! – он вскочил с кровати, как ужаленный, – Где бумаги? Стоп! – одёрнул он себя, – Даллес! Наверняка меня сюда привёз именно он, а раз так – то и показания Шаффера тоже должны быть у него! Надо его срочно найти!» – он принялся судорожно одеваться, но тут же упал на кровать, запутавшись в штанине брюк.

Настойчивый стук в дверь заставил Стоуна вздрогнуть от неожиданности.

– О! – радостно воскликнул, вошедший в комнату Даллес, – Очнулись-таки, Стоун? Это хорошо! А то я уж приготовился получить знатную взбучку, – он перешёл на шёпот и прикрыл рот ладонью, – сами знаете от кого…

– Где мои документы? – хмуро обронил Стоун, сидя на кровати в одном исподнем, с брюками в руках.

– Хью! Дружище! – воскликнул дурным голосом Даллес, – Как же я рад тебя видеть! Спасибо, что спас мою никчемную жизнь! Если бы не ты, я бы, наверняка, окочурился в той вонючей камере!

– Документы…, – мрачный, словно грозовая туча повторил Стоун.

– Ну и нудный же ты, Стоун! – надулся Даллес, – Хоть бы спасибо сказал. На вот, – он небрежно швырнул на кровать кожаную папку, – здесь все твои бумажки. Никуда не делись!

Стоун схватил папку и сунул в неё руку.

– Спасибо, – расплылся он в счастливой улыбке.

– Да не за что, в общем-то. – Оттаял Даллес, – Что будешь делать дальше? До встречи с Дёницем ещё, без малого, пять дней…

– Как пять?! – поперхнулся Стоун.

– А сколько, по-твоему, ты спал? – хитро прищурился Даллес.

Стоун, нахмурившись, смотрел на собеседника исподлобья.

– Сейчас полдень среды, – Даллес мельком взглянул на часы и улыбнулся, – а это значит, что ты задремал всего-то на сутки, с небольшим.

– Сутки?! – вскочил с кровати Стоун, но сразу же опустился обратно, – как…?

– Как-то так, – хмыкнул Даллес, довольный произведенным эффектом, – после беседы с Шаффером тебя нашли в комнате для допросов. Ты сидел в каком-то странном оцепенении, вцепившись мёртвой хваткой в свои бумажки. Ни на что не реагировал, ничего не слышал, не видел и при этом не издавал ни звука. С трудом удалось выяснить, что ты всё же дышишь. Кое-как тебя погрузили в машину и доставили сюда. Дальше ты знаешь. Как ты себя чувствуешь, кстати? – поинтересовался Даллес.