Я понимаю, что если сейчас откажу подруге, это будет просто абзац. Она просто вынесет всем мозг и точно месяц не будет со мной разговаривать. Зла и возмущения не хватает, но делать нечего. Как-никак, я ей должна. Кира сама, можно сказать, организовала и продумала всю поездку и не раз платила за меня… Даже вчера собиралась, если бы не… Да и что мне стоит – киоск и правда в десяти метрах.

– Вот, возьми деньги. Купи не самый дорогой, но и не самый дешевый. Только быстро, Вась. Давай, я в тебя верю!

Срываюсь с места. Как назло, передо мной вырастает из ниоткуда какой-то старик. Он подробно расспрашивает продавщицу обо всем на свете, вызывая мой недовольный шип. Оборачивается на меня с укором, но я даже не реагирую на это показное раздражение. Быстро хватаю первую попавшуюся бутылку и несусь обратно к таможенникам.

Ставлю на ленту свою ручную кладь в виде большого рюкзака, разуваюсь, чтобы пройти на личный досмотр…

– Девушка, – слышу, как меня окликает женщина-сотрудник в темно-синей форме, – сюда пройдите.

Растерянно оборачиваюсь. Вижу, что она и еще один работник службы безопасности смотрят на экран с фото содержимого моего чемодана. Перешептываются.

– Откройте ваш рюкзак, – приказывают строго.

Я раздраженно делаю то, что мне говорят. Времени совсем мало. Настолько, что ни Киры, ни Кирюхи уже нет в поле видимости. Мда, не хватало еще мне тут застрять из-за их дурацкого коньяка и этих таможенников-перестраховщиков.

– Осторожнее, пожалуйста, там мой фотоаппарат. Он… дорогой.

Женщина раскрывает мою сумку еще шире и вытаскивает оттуда всё содержимое – книги, косметичку, кошелек…

И… оказавшийся у нее в руках пакет среди моих вещей мне совершенно не знаком. На вид это тоже что-то вроде резиновой косметички. Но я точно знаю, это не моя вещь и не Кирина… Ну и, конечно, явно не Кирилла…

Открывает молнию и…

– Пройдемте с нами, – слышу ее голос – бесстрастный и грозный, как сама Немезида.

Я чувствую неладное. Ноги подкашиваются. Успокаиваю себя, что ничего нет и быть не может в моих вещах. Я-то точно знаю… Это какая-то ошибка и сейчас все прояснится. Правда, когда мы оказываемся в закрытом помещении с завешанными жалюзи окнами, совсем становится не по себе.

Внутри еще две женщины и мужчина. Они приказывают мне встать в сторону и начинают внимательно изучать мои вещи, снова вываливают содержимое, в том числе той чужой косметички.

– Это не мое… – шепчу я дрожащим голосом, когда понимаю, что внутри что-то нехорошее…

Это какая-то специя, словно бы похожая на сухую траву. В голове пробегает ужасная мысль. Наркотики? Это могут быть наркотики? Никогда не знала, как они выглядят. Никогда даже не думала о такой гадости!

– Фатима, как думаешь, сколько здесь? Граммов двести? На сколько тянет?

– Да, это точно 228 (прим. статья Уголовного кодекса России, предполагающая наказание за хранение и распространение наркотиков). Не меньше шести, но не больше пятнадцати, – усмехается мрачно, – успеешь выйти, красотка, до пенсии. Правда, такого ангелочка на зоне быстренько в грязь окунут…

Это они о чем сейчас? О годах в тюрьме?! Я в ужасе мотаю головой, автоматически пятясь назад. Все это время зажатая в моей руке бутылка коньяка падает на пол и расплывается рыже-прозрачной вонючей лужей.

Что это вообще за кошмар? Может, это розыгрыш?

– Дай-ка мы и тебя проверим, красавица! Кто знает, где ты еще что решила провести… Раздевайся… – говорит мне толстая гадкая баба, которая стоит ближе ко мне.

В ее глазах я читаю смесь презрения и даже ненависти. Она ненавидит сейчас меня за то, что я моложе и симпатичнее или потому, что в ее голове уже преступница… Она еще в зале на меня так смотрела, что хотелось провалиться под землю…

– В смысле, раздеваться?

Вторая хмыкает.

– Так, как ты перед своими еб…рами раздеваешься, давай быстрее, или, может, тебе показать? Артур, покажи даме, как раздеться.

– Нет! Не трогайте! – закрываюсь я, вытягивая руки, уже вся трясясь, начинаю стаскивать с себя одежду. Не верю в происходящее. Кисти дрожат. Щеки горят. Остаюсь в одном белье. Меня мутит от бьющего в нос терпкого запаха алкоголя на полу.

– Дальше! – приказывает толстая.

– В смысле?

– В смысле все с себя сняла, как иначе нам тебя проверять?