Я размышляла, а сама готовилась к коварному отвлечению Ловчего от действий Вивьенн, хотя мне совершенно не хотелось, чтобы бедняга в неё влюбился. Чтобы весёлые серые глаза помутились, чтобы он видел и слышал только эту ведьму, чтобы ловил каждый её взгляд, каждое слово, каждое дыхание… И нет! Это не ревность вовсе, как крыса может вообще ревновать, глупости какие! Даже если бы я не была вынуждена сидеть в крысином облике, Ловчий вряд ли меня заметил бы, надо быть честной с собой. Просто такой мужчина, как Лорентин, заслуживает лучшую девушку. Красивую — да, но и честную, благородную, такую, которая на добро отвечает добром, а не подлостью!

Вивьенн вышла в гостиную, плотно затворив дверь спальни. И правильно: одним глазом я успела увидеть груды разбросанной одежды и обуви. С пола подмигивал камушками браслет, на пуфике, поверх кружевной накидки, красовалась голубая туфелька на высоченном каблуке. Фу! Но выглядела хозяйка великолепно, надо признать. Скромное платье цвета чайной розы, отделанное кружевами на тон светлее, неглубокое декольте прикрыто полупрозрачной косынкой-фишю, заколотой аметистовой брошью с подвеской в виде виноградной грозди (видно, Вивьенн перевесила её с цепочки). Аметистовые серьги-капельки дополняли туалет. Хорошо. Мило, местами (теми, прикрытыми косыночкой) интригующе, по-девичьи соблазнительно. Ведьма явно осознавала свою привлекательность; довольство собой огромными буквами было написано на очаровательном личике. Она и веснушки не стала скрывать, кстати, и краску почти не использовала, так — чуть там, чуть здесь. Понимает толк в красоте!

Я вздохнула, совсем по-человечески получилось, хоть и была я в крысином теле. Я вполне милая и, говорят, обаятельная, но такой красивой мне никогда не быть. Может, я даже погрузилась бы в уныние, но тут — очень своевременно — раздался стук в дверь.

Лорентин Эдор был великолепен. В традиционно чёрном бархатном костюме, чей глубокий цвет подчёркивали серебряная вышивка и белоснежные кружева жабо и манжет, в ботинках с высокой шнуровкой из чёрной, масляно блестевшей кожи. Русые волосы он не только заплёл в тугую косу, но и практически обернул в широкую шёлковую ленту, тоже чёрную с серебром. Знакомо. Многие маги, особенно боевые, не позволяют себе стричься, да и распускать волосы вне собственного дома не рискуют. Только коса, укреплённая заклинанием, чтобы ни один злокозненный магик не украл выпавший волос, не использовал для вредоносного ритуала. Из украшений — алмазная булавка в жабо и серьга с алмазной подвеской-каплей в левом ухе. Медальон Лиги с изображением сжатого кулака я за украшение не считаю, он обязателен для ношения в обществе. В общем, выглядел Ловчий мрачновато, но элегантно. Узкий меч и кинжал в потёртых кожаных ножнах были не так заметны, как букетик фиалок и перевязанная лиловой лентой коробка, источавшая аромат миндаля и ванили. Вивьенн угадала с аметистами…

— Добрый вечер, мессер! — просияла хозяйка. — Проходите, прошу вас. Может быть, цветы поставить в воду?

— Как будет угодно, мессера Армуа, цветы ваши, как и эта коробочка.

— Ах, ни к чему было!..

— Нет-нет, я побеспокоил вас, лишил времени, назначенного для отдыха, и с моей стороны было бы грубостью не попытаться хоть как-то загладить мой проступок!

Минут пять они распинались друг перед другом, словно танцуя прихотливый придворный танец из множества фигур, и я слушала их из-под стола со всем вниманием. Вдруг да и пригодится умение вести светскую беседу? Они мило болтали, а Вивьенн ненавязчиво плела паутину очарования. Грациозные движения, лёгкий тон, умильное восхищение фиалками, которые тут же были поставлены в широкий бокал с водой, совершенно случайно оказавшийся на столе. Поставив коробку на стол, Вивьенн развязала ленту, ахнула и заворковала над содержимым. Миндальные пирожные… Запах выпечки усилился. Головокружительно! Я мечтательно свистнула; к счастью, люди меня не услышали. Вивьен усадила Ловчего на диванчик, а сама вызвала служанку и потребовала чаю.

— Пока нам готовят чай, мессер Эдор, задавайте ваши вопросы. Я понимаю, что вы не располагаете лишним временем, и готова вам помочь, чем могу.

— У меня были другие планы на нашу с вами беседу, — проникновенно вздохнул Ловчий, — но, увы, гибель баронета Легрэ внесла в них коррективы.

— Ах, это так ужасно! Бедная Магали! Ходят слухи, что её кузен употреблял «Грёзу», представляете? Мало ей гибели родственника, так ещё и гадкие лжецы!

— А вы полагаете, что слухи врут?

— Разумеется! Дени был очень милым и вежливым молодым человеком, из нашего круга, — с апломбом заявила Вивьенн. — У него, насколько мне известно, были отличные каналы, большой резерв и вообще высокий потенциал. Он ни за что не стал бы употреблять эту мерзость! Если только не несчастная любовь…

— Да что вы! — Ловчий передвинулся ближе к краю дивана, явно заинтересованный.

— Он влюбился в адептку с боевого факультета. Сами понимаете, и в резерве, и в мощи он своей пассии уступал. Не помню, как зовут эту девушку, но она, говорят, просто издевалась над баронетом, подчёркивала своё превосходство в магии, разговаривала пренебрежительно. Он хотел просить её руки, пытался ухаживать, но, увы. Девушка оказалась бессердечной, — трагический голос ведьмы упал едва не до шёпота.

— Возможно, девушка уже сговорена и довольна выбором родителей? Мы проверим эту версию, мессера Армуа, благодарю вас.

— Вы можете называть меня по имени, мессер Ловчий, к чему особые церемонии? — пропела Вивьенн.

— Тогда, мессера Вивьенн, я для вас просто Лорентин! И, раз уж мы с вами отбросили церемонии, могу я задать вам интимный вопрос?

— О!

Ничего себе! Хотела бы я видеть сейчас личико хозяйки. Я бы на её месте точно покраснела. Увы, я сижу под столом и вижу только её платье от пола до колен, а всё, что выше, закрывает низко свисающая скатерть.

— Видите ли, у моей племянницы скоро помолвка, и я хотел бы сделать ей достаточно личный подарок. Денежный счёт, какие-то там ткани и сайский сервиз — это всё по обязанности, но я хотел бы подарить Маделин что-то, чем она будет пользоваться сама. Духи, к примеру.

— Да, вы достаточно близкие родственники, — подтвердила Вивьенн. — Это прилично.

— Именно! Я читал ей книжки, когда был ещё мальчишкой, чинил куклу (ужасно починил, должен признать), а теперь она — взрослая девица и выходит замуж, — с лёгкой печалью промолвил Лорентин. — Я безумно рад за неё, Маделин с женихом влюблены и счастливы. Да, так о подарке! Утром, когда мы с вами говорили, я услышал совершенно восхитительный ландышевый аромат. Не будет ли с моей стороны наглостью узнать имя вашего парфюмера?