– Детка, ты прекрасна, – изрек Алекс, оглядывая свою сегодняшнюю подругу.

– Я знаю.

– Люблю скромных…

Они накинулись друг на друга, будто давно изголодались по тому, что должно произойти. Через полчаса они попрощались навсегда, не утруждая себя ничего не значащими разговорами. Алекс с початой бутылкой вина вновь сел на подоконник, удовлетворенный, но не слишком наполненный жизнью. Он смотрел вниз, на неизменно текущую реку, на машины, проносящиеся по шоссе, тянувшееся вдоль реки. Они все куда-то ехали, у них кипела жизнь. А здесь, в этой огромной квартире, отливающей холодным металлом, жила пустота. И Алекс все никак не мог ее чем-то заполнить.

А в другой пустой квартире, с кирпичными стенами и огненным граффити на стене, на бежевом диване расположился его друг. Светлые волосы были в полнейшем беспорядке, в руке зажженная сигарета. Казалось, это должно было помочь успокоить мысли, но не помогало. В его руке был рисунок, на котором яркими фломастерами его собственной шестилетней рукой был изображен страшный дракон с открытой пастью и красными глазами. На его спине стоял рыцарь, готовый нанести самый точный, последний удар. Еще чуть-чуть и дракон будет повержен. Но не это привлекало внимание молодого человека. Его серо-зеленые глаза пристально смотрели на принцессу, стоящую на балконе высокой, чуть кривоватой серой башни. Длинные светлые волосы, розовое платье до пят (ведь девочки всегда любят розовое!), огромные голубые глаза и полные ярко красные губы. Такой он видел в свои шесть лет идеальную принцессу.

Парень смотрел на рисунок, время от времени затягиваясь сигаретой. Он не курил уже несколько дней, потому что хотел закончить с этой вредной привычкой, но сегодня отчего-то решил достать заначку, спрятанную на всякий случай на книжной полке. И ничего в общем-то не случилось. Парень просто встретил сегодня девушку, странную, смешную, даже по-детски трогательную, но с бездной внутри. Это привлекало и настораживало одновременно. Еще сидя в кино на не слишком смешной комедии, он вспомнил о своем рисунке. Сегодня был вечер воспоминаний. Он отдался им целиком, не взирая на то, что не все, что хранилось в коробке, приносило счастливые воспоминания. Но раз уж парень достал коробку с тем, что когда-то казалось ему важным, нужно было пройти этот путь до конца. Поэтому он докуривал уже вторую сигарету, поэтому его волосы были взъерошены. Наконец, он подобрался к этому рисунку, смотрел на него долго, пожалуй, даже очень долго, и на его губах играла легкая, почти невесомая улыбка.

Глава 2

Когда ты не знаешь, как дальше жить, чего хотеть и о чем мечтать, нужны хоть какие-то ориентиры. По мнению моей мамы я всю свою недолгую жизнь не знала, куда мне идти и что делать, поэтому ее постоянные советы были неотъемлемой частью моей жизни. Но по мере того, как я взрослела, во мне все чаще возникало желание решать проблемы самой. Пусть даже я не всегда была уверена в правильности своих решений, ежедневные советы мамы начинали раздражать. И я не могла передать, насколько, они могли раздражать.

– Надень то темно-синее платье, которое я купила тебе этим летом, – требовательно сказала моя мама. – Оно замечательно подойдет к красным туфелькам. Ты же сделала красный маникюр, как я просила?

Я стояла перед открытым шкафом в своей новой, но уже нелюбимой комнате, прижав к уху телефонную трубку. За два дня я успела разобрать свои вещи, но так и не смогла привыкнуть к новой обстановке. Моя комната была довольно просторной, но розовые стены и белая вычурная мебель давили на меня точно так же, как это делала сейчас моя мама. Мне казалось, будто меня посадили в кукольный домик, так же, как я в детстве сажала своих барби, и вытащить их не мог никто, кроме меня. Конечно, я не сказала об этом маме ни слова. Потому что она все равно старалась сделать красиво в ее понимании. Потому что никто ей в этом не помогал. Я самоустранилась, между двухмесячным контролем ремонта с мамой и полноценным отдыхом в доме моей бабушки, выбрав второе. У папы же был его щит, то есть, работа. Ведь, в жизни должно быть что-то, что поддерживает в тебе желание дышать дальше. Что именно было в моей жизни, я не понимала. Просто дышала. Как могла.

– Мама, я не хочу одеваться так первого сентября. – Я провела ярко-красным ногтем по всем своим вещам, уютно расположившихся на новых, пахнущих пластиком, вешалках.

– Аня, ты должна произвести впечатление в первый школьный день в твоей новой школе. Ты же не какая-нибудь замухрышка. И будь я здесь, я бы…

– Но ты не здесь, – перебила я ее. – И может, я хочу побыть замухрышкой.

Я с тоской посмотрела на тряпичные, с разводами из-за внезапного купания, кеды и рваные джинсы, в которых еще в Питере я так любила кататься на роликах.

– Ты конечно сама знаешь, что лучше для тебя. Но ты только примерь синее платье и посмотрись в зеркало. Оно так идеально смотрелось на тебе в магазине, – мама вздохнула. – Надо было все-таки приехать к тебе…

– Мама, ты нужна сейчас больше бабушке, а не мне. – Я сняла с вешалки то самое платье и приложила к себе. Оно и правда мне шло, даже еще не одетое.

Мама углубилась в воспоминания о своем выпускном классе, а я смотрела на свое отражение в зеркале. В моей жизни бывали моменты, когда смотришь в зеркало и не видишь себя. То есть это все те же губы, полноты которых ты так стесняешься, те же длинные волосы, которые ты непременно, когда-нибудь, хотела бы подстричь, но до сих пор боишься это сделать, это те же миндалевидные голубые глаза, которые сейчас смотрят на тебя из-под черных пышных ресниц, накрашенных тушью, но это все равно не ты. Как будто смотришь на своего двойника или на сестру. Мой взгляд упал на фотографию, где мы вдвоем с ней стоим по колено в море, еще даже не успев снять свои сарафаны. Там мы смеемся. Мы были такими разными, но в этот момент общее веселье нас объединяло больше, чем что-либо еще.

Моя сестра родилась не такой, как все. Разница была в числе. Сорок семь – это не просто случайный набор цифр для нашей семьи. Сорок семь – это количество хромосом моей старшей сестры. Кто-то сверху решил, что обычных сорока шести ей было недостаточно, и снабдил для верности еще одной. И с тех пор, как я родилась и хоть немного начала соображать, я была знакома с синдромом Дауна не понаслышке, потому что Женя была одной из них. Из тех, кого принято называть даунами, из тех, кого сторонятся и избегают.