– Когда я была маленькой, я очень любила библиотеки. Своих книг было очень мало, поэтому в каждом городе, куда мы переезжали, я всегда записывалась в библиотеку. – Я улыбнулась от нахлынувших, теплых и таких волнующих, воспоминаний. – И этот запах книг… Именно старых книг, у которых уже есть своя история и свой неповторимый запах. Для меня это самый лучший запах на Земле. Знаю, что это старомодно, но…

Я вдруг осознала, что Ваня стоит очень близко от меня, смотрит на меня и слушает мои откровения. Я покраснела и опустила глаза.

– Ты – удивительная девушка. Я таких, кажется, еще не встречал, – сказал он и тут же развернулся в другую сторону, не дав мне что-то ответить, хотя слов у меня и не было. – Нам сюда.

Ваня подошел к двери в подсобку и открыл ее ключом. Мы оказались в маленькой комнате, в которой стоял двухместный коричневый диван, небольшой рабочий стол с компьютером и принтером, простой обшарпанный стул, штатив и лампы для подсветки. На стене около двери были прикреплены несколько фотографий со школьных праздников и лица детей крупным планом. Пока Ваня готовил освещение, я внимательно разглядывала портреты детей, пойманных умелыми руками фотографа в такие моменты, когда не думаешь, как получишься на фотографии, а просто наслаждаешься жизнью. Вот мальчик лет восьми в спортивной форме победно вскидывает руки, видимо, выиграв какое-то школьное соревнование. В его глазах какое-то внутреннее торжество, которое не выскажешь словами. Вот девочка-первоклассница с огромными двумя бантами на голове держит свой первый букет, больше ее раза в два. Она с восторгом смотрит на новый, только что открывшийся, мир, еще не зная, что ее там ждет, будет ли она несчастна, или школа станет самым счастливым периодом ее жизни.

– Мне нравятся твои фотографии. Ты ловишь то, что не так легко запечатлеть. – Я провела рукой по фотографии девочки с отрешенным, каким-то космическим, взглядом, сидящей на ступеньке лестницы.

– Спасибо. Я люблю улавливать такие моменты, когда люди наиболее естественны в выражении своих эмоций.

– А давно ты этим занимаешься?

– Я начал серьезно заниматься этим с прошлого года, как перешел учиться в этот класс и мне нужно было что-то делать для себя. – Ваня прикрепил фотоаппарат к штативу. – Сядь, пожалуйста, на стул.

– Ты учился в другой школе?

– Да, – кратко ответил Ваня и посмотрел на меня так, что я поняла – большего он мне не расскажет. – Сядь на стул.

Я послушно села, поправив задравшееся до середины бедра платье. Какое выражение лица мне принять для школьной фотографии? Невольно вспомнилась вчерашняя фотосессия, где мне не приходилось думать о том, какое сделать лицо. Порой мне казалось, что я настолько привыкла надевать маски, что и сама забыла, какая я, настоящая. Ване, явно, не повезет со мной в плане раскрытия каких-то искренних эмоций. Что же мне сделать? Улыбнуться? Сделать серьезное лицо, как на паспорт?

– Мне принести парочку книг или всю библиотеку сюда, чтобы я увидел ту самую необыкновенную девушку? – На губах Вани играла усмешка, но взгляд был серьезным.

Он только что сделал мне комплимент? Или это мне показалось? Могу ли я ему нравится? Обычно, моя миловидная внешность привлекает внимание парней. Но нравлюсь ли я именно Ване?

– Ну это же просто фотография для стенда, а не какой-то проект офигенных девушек. Я просто не очень люблю фотографироваться. – Я улыбнулась и тут же щелкнул затвор.

– Какая у тебя любимая книга? – спросил Ваня, что-то настраивая на фотоаппарате.

– У меня их очень много, даже не знаю, что назвать. Пожалуй, сейчас это “Маленький принц”. Каждый раз, когда я его перечитываю, открывается что-то новое.

Я прикусила губу. Зачем я назвала это произведение? Ваня еще подумает, что я из всего литературного наследия выбрала детскую сказочку. Надо было назвать что-нибудь из Достоевского или из Куприна. Но было уже поздно. Сказанного не воротишь обратно.

– Это очень хорошее произведение, но очень грустное. – Ваня вновь защелкал затвором, а в моей голове закружились воспоминания.

Когда умерла Женя, мир вокруг перестал быть цветным. Он в одно мгновение сделался тусклым и серым. Первые дни мама и бабушка рыдали не переставая, папа занимался организацией похорон, а я просто лежала на своей кровати, часто посматривая на пустую кровать напротив, и молчала, не проронив ни слезинки. Это было странное время, когда осознание того, что моей сестры больше нет, еще не пришло, и отупляющая боль еще не настигла. Тогда я просто читала. Читала залпом, не разбирая книг.

Настал день похорон. И когда я увидела мою сестру, лежащую в гробу, неподвижную, бледную, будто сделанную из воска, только тогда я поняла, что ничего больше не будет. Не будет наших танцев на кровати в бессонные ночи при неярким свете ночника, не будет ее волшебных картин, не будет нашего совместного чтения, вообще ничего больше не будет. Мир уже двигался дальше. Все так же вставало солнце по утрам, уходила зима, щебетали птицы на деревьях, чувствуя приход весны, люди становились веселее и добрее, чувствуя в воздухе зачатки солнечного, цветущего и упоительного времени года. Все устремлялось дальше, но уже без Жени. И от этого становилось так больно, что сжимало изнутри, и хотелось закричать, чтобы все это выплеснуть, но что-то подсказывало, что так просто от боли не избавиться, а кроме того, стыдно и страшно неловко кричать перед всеми в день похорон. И слезы застилали глаза настолько сильно, что больше ничего не было видно, кроме отблеска свечи в моей дрожащей руке.