Ветер усиливался, но пока не сбивал с ног. Он заметал и без того не очень чётко видневшуюся тропинку, а потому через какое-то время Волика стала двигаться по зову сердца и внутреннему чутью.

– Ветра у нас постоянно задувают, – бормотала девушка, задумавшись. – И снег идёт. Если тропинки так быстро заметает, значит, та, по которой я шла, была проложена совсем недавно.

Она попыталась припомнить, как выглядела дорожке в начале: в самом деле, как будто не человек шёл. Довольно глубокая, больше похожая на невысокий «ров», словно сквозь сугробы пробирался кто-то широкий, но невысокий.

– Не мог же это быть… Барс? – Волика неловко усмехнулась, однако другого разумного объяснения этому явлению пока не находилось. – А даже если и Барс, то как давно он здесь был? Ни снега, ни ветра на протяжении четырёх дней не замечалось, а сегодня пятый. Наверное, он со своими огромными лапищами уже успел далеко уйти, да?

Меры предосторожности заставили девушку вытащить нож из-за пазухи, хотя умом она прекрасно понимала, что против голодного зверя подобие кинжала ей не шибко-то и поможет. Сама ведь… прочувствовала, каково быть пятнистой большой кошкой. Вспоминать лишний раз не хотелось совсем.

– Я тоже своего рода Барс. Они, наверное, не станут убивать своего же? – у Волики были некоторые сомнения на этот счёт, но, спустив взгляд на своё плечо, она мысленно представила находившийся за курткой чернильный отпечаток. – Я не похожа на Барса. Я одета, как Пернатая… надо хоть перья снять для приличия, – Волика потянулась к каштановым волосам, в которых уютно пристроились два воробьиных пера, но рука дрогнула в последний момент. Это был подарок от тёти! Да и у Ворины были такие же.

Перья связывали её с родными, делали Волику такой же, как они. Разве могла девушка так просто избавиться от единственного символа, который всё ещё делал её Пернатой, воробьём, неотъемлемой частью их рода! «Хотя какой уж теперь воробей, я Барс… Барс птицей быть не может».

– Нет, перья останутся, – упрямо пробормотала Волика, и, с гордостью поправив украшение, направилась дальше. Мысли о возможном новоиспечённом «соплеменнике» поблизости её пугали, но девушка успокаивала себя тем, что Барс, скорее всего, успел уйти достаточно далеко.

День прошёл быстро, но она не слишком-то продвинулась в поисках речонки. Пробивавшиеся из-под сугробов роднички попадались на пути, но от них не было никакого толку. Волике оставалось, тяжело вздыхая, перепрыгивать с одного края оврага на другой, чтобы минуть необитаемые рыбой подобия водоёмов.

Вернулась ночь, накрыв врановыми крыльями Кровавый лес. Пернатая предприняла ещё одну попытку по разведению костра, но её старания проходили даром. Уставшая, Волика провалилась в сон без всякого огня, а проснулась под утро от голода.

Отслеживать время по солнцу из-за снеговых облаков возможности не было, но по внутренним ощущениям девушки наступил полдень. Её со страшной силой терзала усталость, а ещё очень хотелось есть. Ножиком достать орехи из сырых шишек было не таким уж плохим вариантом, но девушка бросила эту затею – пустая трата времени, не больше. Увы, одни только усилия прокормить её не могли.

На долгие переходы уходило колоссальное количество сил, а взять их было попросту неоткуда; весь её рацион буквально состоял из одной только воды, которую она добывала благодаря снегу. Уж этого добра вокруг хватало. Ноги, как и руки, дрожали, но не от холода; мысли путались, и даже разговоры с самой собой были уже гораздо менее содержательными, чем они прежде.

Волике удалось выкопать из-под снега крохотную кучку заледеневших ягод, чудом не склёванных птицами сразу после Семидневки Цветения – тех редких семи дней в году, когда вечной зимой растения начинали цвести и обильно давать плоды. Эти ягоды могли бы стать настоящим подарком судьбы, вот только их оказалось никчёмно мало: Волика лишь раззадорила аппетит, надеясь, что плоды, по крайней мере, не были ядовиты.

Когда голод терзал её вот уже третий день подряд, Пернатая стала совсем по-другому смотреть на птиц, которые часто мелькали перед глазами. Они тоже живые, их тоже можно было поймать, в огонь, и…

У неё не было огня.

В этот момент Волика перепугалась по-настоящему. Как она вообще могла даже подумать о подобном?! Птицы, они… это же переродившиеся Пернатые, её соплеменники, которые прямо сейчас проживали самую лучшую из своих жизней в телах этих невинных крошек!

Девушка стиснула зубы от досады и злобы на себя. Миловидные иволги внимательно наблюдали за ней издалека, заставляя Пернатую ощущать вину ещё острее, чем прежде. Голод изматывал, голод мучал, беспощадным зверем следуя за ней по пятам; Волика старалась отвлечься, отмахнуться от него, но не получалось.

Столько беззащитной еды на тоненьких крылышках порхало вокруг! Примани орешками, дотянись – и убей, всего-то… но где-то в глубине её души по-прежнему жила Пернатая, вопившая о перерождённых собратьях, о грехах. И Волика действительно бы убила, если бы совсем скоро она не наткнулась на долгожданный водоём.

Речушка оказалась мелкой, неширокой. Она скользила по руслу пронырливой лентой, стремилась вниз по склону, как и любая уважающая себя горная река. Вода была чистая-чистая, совсем прозрачная. Ручей в гордом одиночестве пробивал путь сквозь острые камни.